— А как же твоя бабушка? — ужаснулась Настя. — Жива ли?
— Да, жива, здорова и прекрасно себя чувствует.
— Слава богу. А то я уже испугалась. Так что ж она-то ничего тебе не сказала?
— Бабушка не хочет говорить. Уперлась, и все.
— Ах да, — согласилась хозяйка. — Мама как-то рассказывала об этом. И про сына ее, и про то, как он с какой-то девочкой познакомился. Говорила, что весь двор об этом судачил. Зою Даниловну тут многие хозяйки знали. Как говорила мама, швея Зоя Даниловна была от Бога. Все к ней шли. Пошить там или перешить.
— А что еще Анна Матвеевна говорила? Может, о том, где эта девочка жила?
— Нет, об этом она не говорила. Рассказывала, как Зоя Даниловна воспротивилась их отношениям. Шутка ли, в таком возрасте — да с ребеночком. Поменяла быстро квартиру и уехала на другой конец Москвы. А родители той девочки поступили точно так же. Во всяком случае, так мама говорила. Даже, наверное, в другой город увезли. Но я точно не знаю. Так ты теперь ее ищешь? Ох, даже не знаю, чем помочь тебе, Галя. Тут никого и не осталось, кто бы мог что-то помнить.
— Я понимаю, — кивнула Галя. — Ну, мы пойдем?
— Ты уж теперь заходи к нам, Галенька. Да! Вот тебе наш телефон… — Настя быстро написала на бумажке номер. — Звони, пожалуйста, хорошо? И Зое Даниловне привет передавай. Звони обязательно.
— Хорошо, я постараюсь. Пока, Дениска! Рада была тебя видеть.
Встреча с подругой детства вызвала у Гали двоякие чувства. Тут была и грусть от сознания так быстро летящего времени, и радость от встречи, и неловкость из-за Настиного желания казаться той самой подругой, которой была много лет назад, когда все было так просто, так спокойно, так по-детски невинно, и разочарование от того, что не удалось узнать о маме. И еще было непонятно, что делать дальше. Абсолютно непонятно. Девочка Валя исчезла где-то на просторах Советского Союза, а потом и России. Где ее теперь искать?
— Ты расстроилась? — спросил Степан, когда они шли по улице.
— Да, немного. — Она помолчала, потом добавила, взяв его под руку: — Нет. Вру. Хочется плакать от бессилия. Бабушка ведет себя просто глупо. Она даже фамилию мамы мне не хочет сказать.
— Может, у нее есть для этого основания?
— Да какие там основания! Просто ревнует меня, вот и все. Представляешь, даже вместо фотографий моих родителей подсунула фотографии каких-то своих давних знакомых. Хуже ребенка. Только ребенок может разбить вазу, а потом замести осколки в угол, надеясь, что никто ничего не заметит.
— Зоя Даниловна не показалась мне глупой, — возразил Степан.
— После того, что я узнала, сама уже не понимаю, какая она. Иногда бабушка мне кажется слабой и витающей в облаках. Иногда она ведет себя так, будто ей ужасно стыдно и она готова меня баловать до бесконечности, чтобы загладить свою вину за что-то. А иногда в ней появляется такая непреклонность, что просто мурашки по коже. Столько в ней силы воли, столько энергии… А потом она снова становится слабой и ранимой. Или нарочно изображает себя такой. Не знаю… Честно говоря, я не подозревала, что она может быть настолько коварной. После истории с фотографиями я уже, наверное, ничему не удивлюсь. Впрочем, какая бы она ни была, я ее все равно буду любить. Да, иногда она заставляет меня злиться, ставит в неловкое положение, но по большому счету это ничего не значит между по-настоящему родными людьми. Многие этого не понимают. Только о себе думают, а не друг о друге. А я не хочу так. И что бы тогда ни произошло, как бы не была велика вина бабушки, я все равно ее пойму. Постараюсь понять.
Они пришли к троллейбусной остановке и спрятались от всех за киоском.
Степан пристально посмотрел ей в глаза.
— Что? — улыбнулась Галя.
— Да так… Просто чем больше я тебя узнаю, тем больше удивляюсь.
— Чему?
— Твоим словам, поступкам, мыслям.
— А я удивляюсь тебе, — заметила она.
— Правда? — улыбнулся Степан. — И чем же я тебя удивляю?
— Жизнелюбием. Признаться, ты меня частенько заставляешь забывать… — она запнулась.
— О том, что я инвалид?
— Мне кажется, к тебе это слово вообще не подходит, — поморщилась Галя. — Сейчас парни все какие-то вялые, бесцельные, манерные, хрупкие, что ли… Ни о чем, кроме как о компьютерах, музыке и постели, говорить не желают. Даже жутко как-то. И наглость из всех щелей прет. А ты не такой. Совсем не такой.
— Значит, мы оба не такие. А раз мы не такие, как все, следовательно, мы ненормальные.
— А может, мы единственные самые нормальные в этом городе? — спросила Галя, прижавшись к нему.