Степан резко прижал его к стене.
— Слушай, не заткнуться ли тебе?
— Все, что я хотел, я уже сказал.
— Тогда вали отсюда!
— Ухожу, ухожу. Не надо нервничать, Степан. Тебе я искренно желаю счастья. Но не обольщай мою Галю надеждами на счастливое будущее. Его у тебя нет.
Незнакомец с силой отстранил его и скрылся в коридоре.
Степан тяжело опустился на стул, стоявший рядом. Мимо проходили ребята, звали его с собой, но он их не слышал. Он ничего не слышал и не видел.
Нет будущего…
Так просто. И так жестоко. По-настоящему жестоко. Говорить такое — все равно что бить лежачего. Но ведь он сказал, а многие могли бы промолчать, стыдливо отводя взгляд.
Действительно, что представлял из себя он, Степан? Половинка человека с пенсией инвалида.
Степан не хотел так думать, но слова незнакомца точили ядом душу, холодили кровь предчувствием неотвратимой необходимости взглянуть на свою жизнь без розовых очков оптимизма. Все это время только его собственный оптимизм и доброжелательность окружающих помогали ему жить, надеяться, строить планы. Галя стала лишь подтверждением тому, что ущербность тела возможно преодолеть. Лишь бы душа не покрылась ржавчиной разочарования и тоски.
Но слова незнакомца пробили эту защиту, с такой ясностью и убийственной отчетливостью показали тщетность его простых надежд.
И как же трудно было вернуть себе свое спокойствие.
Степану сразу вспомнилась гитарка с красавицами на боку. Ее струны теперь не подчинятся ловким пальцам. Ее голос погиб вместе с его рукой. Погибнет и Галя, если останется с ним. Да и хотела ли остаться? Может, это была действительно жалость к калеке, переросшая в симпатию. Но симпатия — далеко не любовь. Не лучше ли прекратить все это сразу, чтобы поскорее примириться с собой, начать жить как-то по-другому… без опасений увидеть укоряющий, виноватый или тоскливый взгляд Гали? А она?.. У нее есть человек, который ее любит. Ведь он любит ее, это сразу видно.
Степан встал и отправился в палату.
Принятое им решение не успокоило, но оно было единственно правильным в данной ситуации.
То, что Оксана собралась замуж, не удивило Галю. Скорее даже обрадовало. Удивило другое. Женихом подруги стал Юра.
— Упустила ты свое счастье, — говорила Оксана с ироничным сожалением, прихлебывая кофе.
Они сидели в кафе, в котором часто бывали раньше, но теперь между ними не было прежней легкой доверительности.
— Счастье? — переспросила Галя. — Не думаю, что Юра был моим счастьем. Так что я ничего не упустила. Зато ты, как видно, приобрела то, что хотела.
— А ты знаешь, чего я хотела?
— Во всяком случае, догадываюсь.
— Господи, о чем ты можешь догадываться? — вздохнула Оксана. — Всю жизнь прожила пугливой птичкой. Тебе никто не нужен, и ты никому не нужна. О жизни только из книг знаешь.
— Что ж, живу, как умею. А ты?
— Что я?
— Как ты жить думаешь?
— Выйду замуж за Юрика. Он не урод. С деньгами. Вчера вот с родителями его познакомилась. Ничего старички. Интеллигентные. Они и сами рады, что их Юрочка наконец-то женится.
— А ты рада?
— Стерпится — слюбится, как раньше говорили. А вообще все у меня будет хорошо, подруга. Должно быть хорошо, и будет. А как у тебя с твоим солдатиком?
— Он уехал, — ответила Галя, на душе у которой вдруг стало мрачно и неуютно.
— Уехал? Куда?
— Мне сказали, что домой.
— И что? Так просто уехал? Не позвонил? Ничего не просил передать?
— Письмо передал. Написал, что испортит мне жизнь, поэтому решил уехать.
— Хоть один порядочный нашелся… — заметила Оксана. — Да и тот инвалид. Правильно сообразил, что только жизнь тебе сломает. Сейчас многие здоровые мужики семью прокормить не могут, а он…