л на перевоплощение... Но самое страшное - медосмотр, без результатов которого на работу не возьмут. Как пройти полное медицинское обследование, если ты буквально ходячий труп? Деньги решают все. Теперь на бумаге я здоровый сорокалетний мужчина (внешностью в вечные двадцать четыре) с внушительным капиталом, но работающий секретарем в какой-то маленькой несуществующей фирме. Несуществующая личность в несуществующей фирме. Какая ирония. Да, все-таки власть в руках тех, кто способен за нее платить. Именно так я стал приемным отцом Любима. - Не стоило, - юноша скрещивает руки на груди, окидывая меня снисходительным взглядом, - я бы вполне мог выиграть дело о досрочном совершеннолетии. Нет, увы, не мог. Это был бы слишком опасный по своим размерам шаг. Для нас обоих. - Виктор, - вместо ответа представляюсь я и протягиваю руку. Любим скептически хмыкает. Нет, все-таки хорошо, что он не выбрал политику: с такими манерами войны точно было бы не избежать. - Обо мне тебе все известно. - О, мой мальчик! Ты и не представляешь, насколько. Киваю, подтверждая. Любим усмехается и, развернувшись на пятках, уходит в свою комнату. Квартира, в которой столько всего произошло, осталась юноше. Я же... был как подселенец. Понимаю его скепсис. Отношения между нами не сильно ладились, но постепенно я начал привыкать. Нас с Любимом нельзя было назвать ни семьей, ни друзьями, ни даже товарищами. Нас не связывало ровным счетом ничего... ...но наше общее «ничего» мне нравилось. Потому что я чувствовал, как вопреки всем словам Любиму становится легче в моей компании. Всегда натянутые струны души ослаблялись, играя на октаву ниже, глубже. Он привязывался ко мне, и это резало меня, рвало на части. Рано или поздно, я должен буду уйти. Когда-нибудь враги приспособятся к сопротивлению Любима, научатся его обходить. И тогда ночных сражений будет не хватать. Мне придется оставить моего мальчика. Бросить... И за это я заранее себя ненавижу. - По работе я должен буду постоянно уезжать, - признаюсь за одним из ужинов, надеясь на безразличие. Но, будто издеваясь, звучит: - Не уходи. Стоит ли говорить, что я никуда не ушел? Разбился вдребезги и склеил себя из осколков, возненавидел землю и проклял небо, себя. Но не ушел. И это были лучшие полтора года за всю мою жизнь. Будто сам Бог смилостивился и дал мне передышку. Будто бы он вовсе не был Тираном, а являлся любящим Отцом для всех. Я честно готов был в это поверить, с каждым разом неохотнее в своем счастье бросаясь в бой с собратьями. Они ставили мне подножки, а я упрямо поднимался. Они пытались повыдирать мне перья, а я крыльями сбивал их с ног. И все это больше напоминало игру... ...какую-то безумную игру Создателей. И, видимо, они посчитали, что играть станет интереснее, если появится Руслан. Выглядел он неважно, но сражался, как прежде, с особой жестокостью и мощью. На фоне нашей игры его приемы казались пугающе реалистичными, демоническими. Были опасны. Темны. Руслан ничего мне не объяснял, упрямо игнорируя вопросы, и почти все время молчал, заливая в себя литры пива и загружая мозг телевизионной дребеденью. А еще он нагло пользовался тем, что в человеческом обличии я не могу ни видеть его, ни как-то с ним контактировать. Лишь однажды Руслан усмехнулся, как-то невесело, мрачно: - Я Демоном родился. У меня выбора не было. Со слов Серебряного Воина, отчаянно желавшего вывести более сильного соперника из игры, я узнал, что Руслан ослушался прямого приказа. Он оказался здесь против воли своего Босса. И это грозило ему изгнанием. Почему же Демон решился на это? На этом странности не заканчивались. Серебряный Воин любезно предлагал Руслану «простить это маленькое недоразумение» в обмен на отречение от Подопечного. Демон ни разу не отказал. Но и не соглашался. Это было похоже на душевные терзания, будто он до сих пор не выбрал сторону. Хотелось бы верить... да только не выходит. Демоны всегда на стороне победителей, и Руслан просто оставляет себе пути к отступлению. Приятно, что, по мнению Демона, победителем могу выйти я. Но все равно не понимаю, почему он вернулся. И тем не менее Руслан был рядом, за что я ему и благодарен. К восемнадцати Любим закончил университет и уже придумал примерную план-схему «одной крутой штуки». Он мне даже показывал, но я во всем этом ни черта не смыслю. Юноша даже хотел на меня обидеться, но быстро передумал. В общем, у нас был повод устроить грандиозную вечеринку на восемнадцатый день рождения Любима. Явился даже Руслан - в обличии какого-то серьезного тридцатилетнего мужчины. Торт, свечи и в этот раз почти праздничный салют... Так мы отметили последний день вместе с Любимом. Игра переросла в самую настоящую войну, когда к армиям Рая и Междумирья присоединились легионы Ада. Теперь у нас с Русланом не было никакого преимущества, и оставаться человеком я себе позволить не мог. И от этого хотелось выть. Мне даже не хватило духу сказать Любиму, что... все. Я ухожу. Будто вырастил его - и с меня взятки гладки. Нет, я, как последний трус, оставил записку. Сбежал, переписав на него все имущество. Чувствуя, что больше человеком никогда стать не смогу... ...и, как чертов мазохист, наблюдал. Видел, как Любим с усмешкой берет клочок бумаги, ожидая увидеть очередную подколку. Как сползает эта усмешка с лица, сменяясь недоумением. Как пальцы судорожно мнут несчастную бумагу и блестят глаза. Но чувствовать намного больнее: разочарование в почти друге облепляет меня со всех сторон. Хочется рвать зубами кожу. Ох, прости меня, прости, мой мальчик!.. - Почему? - вопрос будто адресован мне, будто Любим знает... Все знает. Утыкаюсь лбом в стену. Если бы я знал, мой мальчик, если бы я знал. На плечо опускается тяжелая ладонь, холодная. Но у меня есть хотя бы эта иллюзия поддержки, иллюзия того, что я не одинок. В отличие от Любима: он лишился всех. - Ладно, допустим, - слышу его неровный выдох. Снова пытается лицемерить, чтобы выжить в этом чертовом мире. Пытается обмануть даже самого себя. - Хорошо. Просто очаровательно. Не верю. Ни единому твоему слову не верю. Усмехаюсь, со всей силы вмазывая в стену кулак. До содранных костяшек. Наверное, такими темпами я угроблю себя раньше, чем это сделают полчища врагов. Вот уж точно: очаровательно! Ладонь на моем плече сжимается, и я нервно им дергаю, пытаясь ее скинуть. Ничего у меня не выходит. Как всегда. Что бы я ни делал - все всегда заканчивается плохо. Знаю, всегда - очень громкое слово. Но я уже ни во что не верю. - Все будет хорошо, - смотрите-ка, кто решил со мной заговорить! Великий Руслан собственной персоной соизволил осчастливить недостойного меня своим царским комментарием! - Все всегда бывает хорошо. Времени на каждодневные истерики у меня просто не было. Иначе бы я уже расквасил голову и кулаки о стену, готовый убить себя за каждый новый шрам на теле Любима. Он истязал кожу, желая почувствовать боль. Мой уход повлиял на Любима слишком сильно. Он перестал испытывать эмоции... и его это пугало. Он не хотел совсем становиться камнем, это было бы непозволительной роскошью для будущего ученого. Хотел почувствовать хоть что-то. Боль - наиболее доступна. А может, причиной всему стали наши с Русланом поражения. Раз за разом мы ввязывались в заранее проигранные бои. Постоянно. Весь чертов год. Я бы давно повесился на месте Любима. Но он все-таки сильнее меня. Целыми днями пропадает в комнате, мастеря то самое, великое, изобретение. Ту вещь, из-за которой не должен жить. О сне забывает и о еде, заново перерисовывая чертежи и высчитывая что-то по заумным формулам. И я действительно горд им. Мне тепло от мысли, что, несмотря на череду моих поражений, он не сдастся. Он сражается с уготованной ему судьбой за свою душу. И побеждает. Но главное сражение было впереди. У Любима ушло два года на создание штуки, которой я даже не знаю названия. Все-таки мы очень разные. И не сложись бы вот так обстоятельства, мы бы никогда не встретились. Не знаю, было бы это плохо или хорошо. И сегодня он собирается представить эту штуку на выставке в НИИ, от ученых которого зависит дальнейшая судьба и проекта, и изобретателя. Стоит ли говорить, что все три армии собрались в полном составе? - Я полагаю, это наша последняя встреча... - Серебряный Воин, как всегда, разговорчив. Только именно сегодня меня это напрягает до дрожи в руках. - Начнем? - Руслан щурится, агрессивно улыбаясь. Сердце колотится о ребра, грозясь либо разломать их к чертям, либо провалиться куда-то в район желудка. Показное раздумье Серебряного Воина раздражает, и я готов уже первым кинуться в самую гущу. Но страшно. В этой битве мне проиграть нельзя. Это было бы поражением в войне. - В атаку, - шепот Серебряного Воина разрывает барабанные перепонки. Ладони вспотели. Я, поджав губы, достаю меч из ножен. Запоздало вижу, как Руслан летит на бывших собратьев. Ох, нельзя бояться. Нельзя проиграть. Нельзя думать о посторонних вещах. Левое предплечье пронзает боль, и это служит спусковым механизмом. Бросаюсь в эту гущу белых перьев, черных лезвий и мелких отростков вместо крыльев. Вокруг все мешается, и лишь мельком я успеваю отмечать бликующие клинки. С той стороны, с этой. Черт. Черт. Черт. Осту