его «антихристов» в высших кругах - пруд пруди. - Твой Подопечный - угроза нашей безопасности, - насмешливо выгибаю бровь. Серебряный Воин кривится. - Это не смешно! Его судьба - изменить наш мир. Его таланты, интеллект во много сотен, если не тысяч, раз выше, чем у других людей... - И что? - прерываю его я, стараясь сдержать так и рвущийся наружу сарказм. - Боитесь, что умнее вас будет? - Ты не понимаешь! - выкрикнул кто-то с другого конца стола переговоров. - Это нас убьет! Усмехаюсь. Боитесь, что в вас перестанут верить? Что вы станете бесполезны для своего Босса и он вас устранит? Мне как-то все равно. Серебряный Воин, грустно улыбнувшись, качает головой: - История доказывает, что таких людей не принимает общество, - попытка взять меня «благом Подопечного» не удалась. Скрещиваю руки на груди, насмешливо кивая. - Ладно, давай начистоту. Чуть наклоняю голову, соглашаясь. Надоело мне все это. Да и ощущение «какого-то подвоха» не отпускает. - Этот человек сослужит куда большую службу, если будет заморожен до лучших времен, - бровь взлетает вверх. - Понимаешь, сейчас нет ни средств, ни возможностей для воплощения талантов и амбиций твоего Подопечного! Это как с Леонардо да Винчи, если бы он жил сейчас, прогресс шагнул бы далеко вперед... - Это все вам «Господь» сказал? - иронично усмехаюсь. Плевать я хотел на логичность его выводов! Мой мальчик родился тогда, когда это было нужно. И его не убьют, как родителей, из-за чьей-то прихоти! - Давай, ты хоть подумаешь, - несдержанно выкрикивает кто-то с другого конца стола, - с родителями и сестрой пообщаешься, а потом скажешь? С родными? Но как? Хмурюсь, с мрачным вопросом уставившись на Серебряного Воина и ожидая пояснений. - Да, точно, право первой ночи! - глава неббезопасности буквально расцвел. Что? Видимо, мое непонимание было слишком явным. Кто-то из сидящих в зале соизволил пояснить: - Сегодня ты можешь прийти к ним во сне. Нет, все это слишком подозрительно. Тем более, через пять дней Любиму исполняется год. Я не имею никакого права бросать его на целую ночь! Но перспектива увидеть родных, поговорить с ними кажется такой заманчивой... Сказать, что со мной все хорошо. Ага, конечно, хорошо, ну-ну. Я усмехаюсь своим мыслям и твердо смотрю на Серебряного Воина. Но не выдерживаю. - Только попробуйте тронуть моего мальчика, - шиплю, наполовину доставая меч из ножен, - пока меня не будет. Надеюсь, датчик сработает, если моему Любиму будет угрожать опасность. Надеюсь, я смогу оказаться рядом. Не думал, что когда-нибудь смогу снова увидеть родителей. Но вот они, только руку протянуть. И сестра, сестра тоже здесь. Неверяще тянусь к ней кончиками пальцев. Хм, а у нее обручальное кольцо. Замуж вышла. И выглядит она вполне счастливой, только хмурая очень. А вот родители... Поворачиваюсь в их сторону, и рука сама падает. Мама так похудела, осунулась... И взгляд такой затравленный. А папа так и вовсе не смотрит на меня, сидит в своем самом нелюбимом кресле и хрипит. Я не хотел, чтобы они так страдали. Голову пронзает воплями сирены. Сработал датчик. Знал же, что этим пернатым доверять нельзя! Резко разворачиваюсь, с отчаянием взглянув на родственников, и бегу, на ходу перемещаясь. Я даже не успел сказать, что люблю их. Снова не успел. Эти «святоши» притащили лекаря, который что-то нашаманил моему мальчику. Повезло, что я появился вовремя, и ритуал не был закончен. Но теперь придется ждать, пока действие обряда спадет вместе с высокой температурой. Новая мама Любима остается сидеть у его постели к великому неудовольствию своего Ангела-Хранителя. Из-за того, что женщина не высыпается, он ненавидит меня еще больше. Видимо, настолько сильно, что даже не может находиться со мной в одном помещении: улетает. И ладно. У Любима температура под сорок, и единственное, что я могу сделать, - это быть рядом и обмахивать его крыльями. Надеюсь, ему станет легче. Врачи Скорой Помощи уехали. Спину ломит, но я продолжаю шевелить этими огромными оперенными махинами, наблюдая за тем, как в окне светает. Мама Любима заснула несколькими часами ранее, а я вот не могу. Еще четыре дня. - Мы выкарабкаемся, мой мальчик, - улыбаюсь, наблюдая за тем, как Любим сонно хмурится и протягивает маленькую ручку к моей руке. На секунду мне кажется, что он меня слышит. Не знаю, плохо это или хорошо... но сил придает. Я в очередной раз проиграл, но на этот раз обошлось без смертей. Правда, я едва могу шевелиться. Рука онемела, нога буквально горит из-за многочисленных ран. И кто придумал смазывать клинки ядом? Не убивает, но жжет ужасно. Будто рвут на части. В таком состоянии я не смогу защитить моего мальчика. Есть одна идея. В человеческом обличие от меня тоже будет мало толку, но я хотя бы смогу быть рядом: «там» эти пернатые меня бы к нему не пустили. До крови кусаю руку, не позволяя себе кричать или терять сознание во время трансформации. Мерзкие серебряные капли стекают по пальцам, запястьям. Они тяжелые и липкие. При жизни никогда не думал, что серебро может быть таким... неприятным. И даже не догадывался, что когда-нибудь оно заменит мне кровь. Сознание взрывается черными пятнами, предметы теряют очертания. Так должно быть? Где-то далеко маячит мысль, что я поступаю как последний трус, сбегая перед очередной битвой. Кажется, я даже готов признать ее дельной... ...Прийти в себя оказалось довольно проблематичным. Человеческое тело отчаянно не желало поддерживать жизнь с такими повреждениями. Хотя оно и отказалось: очнулся я внутри какого-то ящика. Жуткий холод. Морг? - Эй! - голос срывается на хрип: застывшие связки тоже отказываются работать. Я и забыл, как плохо быть человеком. Особенно мертвым. Снаружи послышался звон разбитой чашки и пронзительный крик. Нечасто, похоже, у них трупы оживают? Усмехаюсь через силу. Пытаюсь пошевелить конечностями. Тело пронзает резкой болью, но левая рука и не думает шевелиться. Перелом, наверное... Интересно, у мертвецов кости срастаются? Ногой удалось ударить в стенку. Снаружи послышался трехэтажный мат. Здравствуй, матушка моя Россия. - Помо... - кашель судорогой сотряс и без того больное тело, - ...гите. Сознание снова плывет. Как, оказывается, слабо человеческое тело!.. Поэтому я и должен защищать своего малыша... ...Просыпаюсь я от резкой боли в груди. Из нее торчал шприц. Неужто наивные врачи пытались завести мое сердце уколом адреналина? Как им объяснить, почему я мертв? Хотя, судя по глазам медсестры, у нее есть своя теория на этот счет. Примерно по мотивам «Сумерек». Дергаю рукой в сторону стакана, будто случайно обрывая провода. Врач кивком головы просит помощницу принести воды. Прищурился, хмурится. - Простите, у нас неполадки с приборами, - хриплю, пытаясь что-то ответить, но не выходит. Человеческая оболочка слишком слаба для меня. И раны в ней не затянутся. Врач кивает, будто понимая все без слов. Но разве можно понять, каково это? Когда все тело обжигает холодом и в то же время опаляет адским пламенем? Когда кровь замерзает в венах и наливается непривычной металлической тяжестью, какая и положена серебру? Когда каждая клеточка тела хочет отделиться, выкинуть твое сознание из оболочки? Нет, потому что это не болезнь. Потому что пациент мертв уже больше года. Медсестра с водой вернулась достаточно быстро. Вода непривычно горькая, из-за нее желудок выворачивает наизнанку. Наверное, в следующий раз стоит оборачиваться здоровым. Или это все из-за новизны? Может, я потом привыкну? Отставляю стакан в сторону. Слишком много вопросов и ни единого ответа. Я даже не знаю, кому их можно задать. ...может, зря я пошел против Бога? Нет, нет, нет. Вглядываюсь в дверной проем, игнорируя вопросы врача. В палате напротив сидит мама Любима: его все-таки забрали в больницу. Ох... - Я в порядке, - почти не вру. По сравнению с маленьким человеком в соседней палатке я здоров. Моей жизни не угрожает целая армия крылатых воинов. Ну, почти. По глазам вижу, что ни врач, ни медсестра мне не поверили. Но, кивнув, ушли. И ладно. Готов признать: обратиться человеком было плохой идеей. Сил на обратное превращение у меня просто не хватит. Да у меня сил нет даже на то, чтобы держать глаза открытыми! Устало смотрю на такую же измученную женщину у больничной койки. Лица Любима не вижу, но точно знаю, что ему плохо. И виноват в этом я. Тихо скулю от невозможности выдержать накатившее отчаяние в одиночку. Подтягиваю непослушные ватные ноги к груди, из-за чего раны на животе снова открываются и начинают кровоточить странной красно-серебряной слизью. И закрываю глаза. Так устал... Честно, я не знаю, чем я думал, втягивая во все это стольких людей. Может, и Любиму было бы лучше, если бы его охранял кто-то другой, более сильный? Или... если бы он не родился вообще?.. Мысли путаются, и я проваливаюсь в мучительное забытье. Жалкое подобие сна, которое лишь отнимет еще больше сил. Я провалялся в этой чертовой больнице целых два дня. И сегодня Любиму исполнился год. Понимаете, самый первый праздник. Самый первый день, посвященный ему. И солнце встало из-за горизонта для него, и небо прояснилось для него, и лето растеклось по улице для него. Все-все исключительно ему. Потому что он заслужил. Люб