В окончании фразы мне отчетливо услышался плохо подавленный смешок.
— Понятно, — сказал я. — Нет, не виделись. Она сразу получила назначение на север, курсантов тренировать.
— Не очень-то ее бойцы похожи на вчерашних курсантов, — заметил Травник.
Тут уж я мог только развести руками. Мол, чего не ведаю — того не ведаю. Я на ее отряд тогда, помнится, и внимания-то толком не обратил.
— А еще не очень верится, что вы в одиночку забили демона в рукопашную, — ввернула Тень.
— Да это мне просто повезло, — ответил я. — Его до меня целая рота отделала, а я только прикончил тварь.
На таких, как она, пустой похвальбой впечатление не произведешь, а честность и скромность через раз срабатывали.
— А-а, — с пониманием и, как мне показалось, немного разочарованно протянула Тень.
Это оказался не мой раз.
— Повезло — это хорошо, — сказал Травник. — Без удачи в нашем деле никуда.
Тень, не ответив, внимательно смотрела вперед. Впереди сплошной серо-стальной стеной вставал борт дредноута "Императрица Мария". Издалека он не производил особого впечатления. Дредноуты вообще приземистые, если можно так сказать про корабль, и неказистые на вид, однако вблизи они выглядят совсем иначе. Наш катерок минут пять "Императрицу" огибал.
Наконец, мимо проплыла корма — тоже очень немалых размеров — и мы увидели северный берег. Вдоль него тянулись руины. Целых зданий не осталось ни одного. Лишь кое-где еще стояли почерневшие от копоти стены, испрещенные проломами. Слева возвышалась над руинами крепость из красного кирпича. Такие часто строили там, где опасались только мелкой нечисти, у которой ни пушек, ни мощи демонов, зато полно любителей рукопашной.
Над крепостью развевалось знамя с иконой. Судя по косому кресту, это был Андрей Первозванный. Не самый частый святой на знаменах. Куда чаще можно встретить Николая Чудотворца или архангела Михаила. Ну и, конечно, Спаса Нерукотворного. Я присмотрелся, но номер полка на таком расстоянии не разглядел.
Разведчики дружно подобрались, вынимая из чехлов оружие. У Лося с Хорем оказались наши обычные трехлинейки-мосинки, у Травника — берданка, а Тень держала в руках японский карабин "Арисака". Это была укороченная версия их 38-й модели. Я снял шнуровку со своего чехла, и спрятал ее в карман.
— Вроде тихо, — негромко сказал Травник.
Хорь кивнул и, оглянувшись в сторону рубки, произнес:
— Высаживаемся на два-семь.
Катер лихо подлетел к самому берегу, и мягко ткнулся в него носом. Разведчики выскочили на твердую землю. Сервиса в виде сходен не предлагалось. Тихо вздохнув, я последовал за ними. Земля на этой самой "два-семь" оказалась одно название. Под ногами лежала раскрошенная мостовая, и это крошево так и норовило разъехаться в разные стороны. Я едва удержал равновесие и едва-едва не помянул нечистого. Тут он был бы особенно не к месту.
Травник развернул свой платок, закрывая лицо по самые глаза, и я поспешил последовать его примеру. Остальные были более беспечны, однако всё же каждый держал платок под рукой. У Тени он был черный, с вышитыми на ткани белыми лилиями.
— Идем к первой точке, — откомандовал Хорь. — Лось — впереди, Травник — замыкающий, Глаз — рядом со мной. Без команды не стрелять.
Последнее явно относилось ко мне.
— Вас понял, — ответил я.
— Ну а раз понял, то идём, — сказал Хорь. — Господь с нами.
— Господь с нами, — повторила вся команда.
Я тоже с небольшим запозданием присоединился к общему хору. Оно, конечно, исключительно для самоуспокоения. Умом-то я понимал, что Ему не до нас, но, как говорится: а вдруг?
Церковь, к слову сказать, не одобряла подобные ритуалы, но и не боролась с ними. Во-первых, действительно, а вдруг?! Во-вторых, без толку. Когда люди каждый день ходили по краю, суеверия вырастали как грибы после дождя.
Катер ждал у самого берега, пока мы не дошли до разрушенной стены. За ней никого не наблюдалось. Мы по одному прошли через пролом на ту сторону, и только тогда катер, фыркнув двигателем на прощание, двинулся в обратную сторону. Мы же направились на север по едва угадываемой в развалинах улице.
Да уж, разнесли тут всё капитально. Как говорится: "в пух и прах"; и прах — это, увы, не метафора. То тут, то там мне попадались на глаза обглоданные кости. На стене из темно-красного кирпича белел распятый скелет. Человеческий. На его плечах болтались обрывки армейского мундира. Это наверняка бесы развлекались. Мы прошли мимо, и сразу за стеной свернули в бывший проулок, который ныне угадывался по уцелевшему углу дома и кусочку мостовой.