Не прям вторая Алексеева — оставив старую позицию, он перебегал очень шустро, первым занимая новую — но в целом получалось что-то вроде. Когда получалось. Один раз бесы в темноте подобрались к нашим позициям и, как только прозвучала команда отходить, заскочили на них. А Тринадцатый опять замешкался.
— Ешкин же кот, — проворчал я.
Надо отдать ему должное, штурмовик не растерялся. Сходу двоих прикладом уложил еще до того, как я в третьего успел выстрелить. Правда, Тринадцатый лупил так, что какая-то часть от винтовки отлетела прочь, а у него, как и у меня, был германский "Маузер". Разбить такую прелесть о башку простого беса? Это же настоящее святотатство! Да к тому же у него, как и у всякого штурмовика, на поясе болталась сабля. Эх, будь я его командиром, не миновать ему после боя хорошей выволочки. А тогда не до того было.
Сняв выстрелом беса — между прочим, с саблей в руках, а винтовку он, в отличие от штурмовика, нашел время за спину забросить — я во всё горло заорал:
— Тринашка! Бегом назад!
По правилам я, как координатор, должен был бы настоятельно рекомендовать рявкнуть на него лейтенанту, однако его я в темноте не разглядел, да и времени на это не было. Как потом выяснилось, лейтенанта на тот момент ранили, и бойцы унесли его в тыл, так что я в любом случае был за старшего. Да и в конце концов, задача координатора как раз и заключалась в том, чтобы оперативности ради влезть без спросу в чужое дело и сделать всё по своему для всеобщего блага.
Тринадцатый маханул еще раз "Маузером" по вражьим черепам, и рванул к нам. Бесы бросились за ним. У них это как у мутантов — безусловный рефлекс. Бежит — догоняй. Мы дали по бесам залп. Осторожно, чтобы Тринадцатого не задеть. Ну, осторожно по меркам штурмовиков. Тринадцатый на бегу пригнулся, так огнеметчик прямо через его голову жахнул. Кстати, спалил сразу двоих. Ну и Тринадцатому прическу малость подправил.
Под верещание бесов мы откатились до позиций второй группы. Штурмовики на ходу одобрительно похлопывали Тринадцатого по плечу, будто бы он только что не расколотил ценное вооружение о головы врагов, а сокрушил их палицей словно древнерусский богатырь.
И только когда мы добрались до нашей крепости на берегу и укрылись за ее стенами, меня вдруг клюнуло. Я ведь тогда крикнул не Тринадцатый. Я крикнул Тринашка! Стало быть, дал парню позывной. Да уж, подобрал имечко! А обратно уже не отмотаешь. Покрестил при свидетелях, да в бою, у штурмовиков это особенно почетно, плюс я сам у них считаюсь за героя. Демоноборец — это вам не абы кто. В общем, быть ему теперь Тринашкой до конца своих дней.
С его жаждой славы, думается мне, конец не за горами, а всё равно неудобно получилось. Ну не умею я имена давать, да еще без подготовки! Что тогда, в Нарве, с пулеметчицами, что теперь. К слову сказать, Факел за их души исправно по вечерам молился, как и обещал. Хотя он за многих молился, поминальный список у него длинный. Ну так к нему-то наверху прислушивались, не то что ко мне.
Если бы там слышали мои молитвы, то они бы уж точно избавили меня от новой встречи с капитаном Алексеевой, ан нет! Только о ней подумал, смотрю — идет ко мне. Я в тот момент стоял на стене крепости близ угловой башни, то есть вовсе не там, где у офицера ее ранга могло возникнуть какое-нибудь дело. Атаку нечисти мы отбили. Та проводила нас до самой крепости и рассчитывала зайти следом, но крепко получила по зубам и убралась-таки восвояси.
В наступивший тишине мы спокойно ждали эвакуации на южный берег, и капитану штурмовиков нечего было делать на стене. Мне, по правде говоря, тоже, но тут весь угол продувался с бухты и я подумал, что лед в мешке будет на прохладном ветру таять медленнее. Ампулы я умудрился ни одной не побить, а вот ночь выдалась жаркой во всех смыслах и кусок льда уменьшился вдвое. Заодно подмочил мне мешок.
Алексеева остановилась рядом и, хмуро глядя вроде на меня, а вроде как даже и сквозь меня, негромко спросила:
— Вас прислал мой отец?
— Никак нет, капитан, — ответил я. — У меня своя задача.
По-моему, Алексеева не поверила. Ее взгляд всё же сконцентрировался на мне. В нём не наблюдалось ни грана симпатии. Так, наверное, нормальный штурмовик смотрел бы на беса или мутанта, в общем, на какую-нибудь мелкую нечисть, на которую жаль тратить время и силы, ибо славы с таким противником не снискать.