Люди-то пьющие кровь у нас были. Нет, не вампиры. Обычные бедняки с бледной немочью. Церковь, понятное дело, питье крови не одобряла, однако, по словам профессора, тот же швейцарский гематоген изготавливался из бычьей крови и считался вполне полезным и богоугодным. Стоил, правда, дороговато, потому тех, кто побирался у ближайшей бойни и пил кровь стаканами, конечно, порицали, но не осуждали.
— А наша фармакология еще с довоенных времен в догоняющих, — проворчал профессор.
— Но ведь догоняет? — спросил Факел.
— Пытается, — обтекаемо ответил профессор.
Вот вам и причина, почему для своих экспериментов шаманы выбрали именно российский анклав.
— То есть, им нужны немощные люди? — уточнил я.
— Получается так, — ответил профессор. — Но их же болезнь сводит в могилу первыми. Нет, думаю — это тоже тупиковый путь.
На какое-то время он глубоко задумался. Макароны остыть успели, пока думал, а я уже до чаю добрался, когда профессор вынырнул из своих размышлений и сказал, что вообще-то может сработать. Если, мол, с помощью заразы убить не весь организм, а только мозг, да сделать такого человека одержимым, то нерабочий мозг не позволит новоприбывшему нормально управлять телом, но одержимость удержит тело от смерти. Эти твари не были бессмертными, но живучесть у них — дай Бог каждому. Каждому на нашей стороне, разумеется.
— Фактически, получится нечто вроде мутанта-идиота, — подытожил профессор.
— Они и сейчас не слишком умные, — проворчал я.
— А еще они — каннибалы, — развил свою мысль профессор. — При этом шаманы как-то управляют мертвецами со сгнившими мозгами, из чего следует, что им разрушенный мозг подчиненного — не помеха. Вампиры — не вампиры, но вурдалаки у них могли бы получиться. Хотя диета нечисти — это уже вне моей компетенции. Возможно, они смогут обходиться одной кровью. Но тогда непонятно, почему столько смертей? Они всё еще отрабатывают методику?
— Смерть пугает, — медленно произнес Факел. — А страх открывает дорогу одержимости.
— Если вы правы, то вполне возможно, что мы на пороге финальной стадии их опыта, — спокойно сказал профессор. — Эпидемия расползается, несмотря на все усилия, и скоро у нас просто не останется незараженных хотя бы в легкой форме.
— И сколько у нас времени? — спросил я.
Профессор что-то прикинул в уме, и сказал, что, наверное, в лучшем случае месяцев пять-шесть у нас еще есть. В городе действовал умеренный карантин, но ослабевшие больные нуждались в уходе, а ухаживающие за ними волей-неволей контактировали с другими людьми. В общем, если не бросить всех этих бедняг на волю Господа, то легкая форма заразы продолжит распространяться по городу и через месяц-два у нас накопится критическая масса зараженных.
— Что это значит? — сразу спросил Факел.
— Это значит, что если они все разом заразят всех окружающих, то у нас будет целый город зараженных, — ответил профессор. — И если в тот момент возбудитель инфекции изменится в худшую сторону — ситуация заметно осложнится. Будь это обычный вирус, я бы прогнозировал оптимистичный сценарий, но здесь мы имеем дело с рукотворным.
Стало быть, нас ждал пессимистичный сценарий. Проще говоря, скоро всё станет очень и очень плохо. И скоро — это, как оказалось, по настоящему скоро. Я даже чай допить не успел.
За окнами бабахнул выстрел. Следом — второй. Выскочив из-за стола, я метнулся к окнам. У нас их тут два, и я постарался оказаться за простенком между ними. Наблюдать за происходящим снаружи безопаснее всего было оттуда. За окнами зеленели кусты с редким намеком на пожелтение, и всё выглядело по обычному безмятежно. Затем в отдалении, пожалуй даже за оградой госпиталя, вверх взвился и опал вниз фонтан пламени. Кто-то завопил. Стало быть, накрыло.
— Факел, к бою! — крикнул я.
— Уже, — донеслось из сеней.
— Тревога, господа, — одновременно с ним громко крикнул часовой на крыльце.
— Опять покушение? — проворчал профессор.
Он так и сидел за столом. Благо мы с Факелом сразу подумали о безопасности и место профессора было не просто во главе стола, но строго напротив простенка, чтобы в случае обстрела он оказался прикрыт им.
— Да как бы не бунт, — отозвался я, пытаясь хоть что-то разглядеть через кустарник.
За оградой госпиталя, звонко цокая по мостовой, промчалась упряжка. То ли с нее, то ли по ней стреляли. Я по звуку распознал револьверы и винтовки. Слава Богу, ничего тяжелого, вроде пулеметов, пока в дело не пошло. Хотя та вспышка, что я видел — это точно был выстрел из огнемета. То есть, всё серьезно.