— Ну уж нет, — проворчал я. — Хрен тебе, а не почетная отставка.
Я побрел по коридору. Меня покачивало, но подул ветерок и в голове малость прояснилось. Я свернул к "пандусу" и вскарабкался на второй этаж. Получилось не так ловко, как в прошлый раз, но я всё-таки поднялся.
Хорь за это время уже успел вернуться к длинному зданию. Мешок с ангелом он держал в руках, и ангел наполовину торчал наружу. Мутанты увязались за ним, но близко подойти не осмеливались. Я сел на выступ стены и чуть было не кувырнулся вниз. Удержался буквально чудом. Затем я поднял винтовку к плечу и поймал разведчика в прицел. Рисковать не стал. Левая рука и так еле работала, поэтому я прицелился в корпус.
Перед дверью Хорь остановился. Я выстрелил. Хорь дернулся, и рухнул мордой в грязь. Мешок выпал у него из рук. Брезентовая крышка накрыла горловину, полностью скрыв ангела. Это словно послужило сигналом. В тот же миг мелкие падальщики сплошной волной хлынули из всех щелей. Из гнезда вышел огромный черный демон. Понюхав воздух, он зашагал прямиком к вокзалу.
Эх, а ведь почетная отставка была так близко!
Глава 9
Джек Лондон, тот самый, книгу которого так и не дочитала Тень, как-то написал: "закон жизни в том, чтобы жить и двигаться". Если не ошибаюсь, это было в книге "Морской волк". Тамошний герой-капитан был тот еще фрукт, из тех, кто не "тварь дрожащая", но "право имеет", однако в этой цитате автор ухватил самую суть, как бы надуманно это ни звучало.
Да, чтобы оставаться в живых, надо жить. В смысле, не принимать неизбежность смерти даже когда очевидно, что она неизбежна. Не встречать ее с покорностью и даже истинно христианским смирением, не упираться рогом насмерть, не бросаться в последний и решительный бой, дабы пасть, покрыв себя славой, а наперекор неизбежности оставаться в живых. Для чего постоянно менять позицию, снова и снова поражая врага.
Ну а дальше, по правде говоря, как карта ляжет. Человек предполагает, а Господь, как известно, располагает.
В моем случае Он, похоже, решил, что я ему еще пригожусь в нашем грешном мире. По крайней мере, так бы сказал Факел. Я бы сказал, что так мне выпали карты. Это если бы в тот момент дошло до разговоров. На самом же деле там и подумать-то толком было некогда.
Я выстрелил в демона и тотчас убрался со стены. Даже не посмотрел, попал ли. Не убил, это факт. Голова тотчас напомнила, что она не в форме для столь стремительных маневров. Я в ответ строго напомнил ей, что если будет выкобениваться, то вскоре мы всем организмом будем не в форме, и уже навсегда. Черная молния пробила кирпичную стену, прошуршала над головой и продырявила стену напротив. Цепляясь за обломки, я спустился на первый этаж и там из полумрака коридора ко мне метнулась черная тень. Хорошо, что левая рука плохо действовала. Пристрелил бы ко всем чертям!
— Глаз?! Вы здесь? Откуда?
Передо мной возник штурмовик Тринашка со снайперской винтовкой "Маузера" в руках. Новенькой, кстати. Старую-то он при мне расколотил. Ну да, чего беречь, коли в два счета заменят?! Штурмовики у нас — элита. Это мне приходилось со своей прелести пылинки сдувать.
— Хотел бы задать тебе тот же вопрос, — ворчливо выдохнул я.
— Так я наших прикрывал с горушки, — Тринашка махнул рукой в сторону ущелья, и печально добавил. — Только больше некого прикрывать. Лейтенант ушла, а наши все полегли.
— Ушла? Куда?
Тринашка пожал плечами.
— У нее отдельное задание, — сообщил он. — По ту сторону гнезда. Сказала, что ее прикрывать не надо.
— Хм… Ну, тогда можешь прикрыть меня, — предложил я.
— Сочту за честь! — отозвался Тринашка, и тотчас азартно предложил: — Грохнем демона?
Как, однако, мало надо человеку для счастья!
— Вначале найдем Факела, — сказал я. — Это мой напарник.
Учитывая произошедшее, я бы не удивился, обнаружив его труп с дыркой в спине. Или, скорее, в затылке. Прострелить полные баллоны с горючкой — это может выйти себе дороже, особенно если оказаться достаточно близко. Но даже если Факел мертв, надо хотя бы тело сжечь, чтоб нечисть не добралась.
При мысли о напарнике сразу захотелось убить Хоря еще раз. Он, конечно, еще получит своё, потому как предателей в рай не пускали, по крайней мере, так учила церковь, но как бы не отбрехался паршивец на Страшном суде. Господь-то милостив.