Жаль было переводить на мертвеца германский патрон, и я негромко сказал:
— Валите его, братцы. Только не в клочья.
Два выстрела прозвучали как один. Оба угодили в голову и образцы мозга улетели в бухту. Мертвец рухнул как подкошенный. Один стрелок приблизился к телу, потыкал в него стволом винтовки и уверенно заявил:
— Готов!
— Отлично, — отозвался профессор. — Приступим, пока он свежий.
Вообще, судя по долетавшему даже сквозь платок запаху, наш парень был далеко не свеж. Небось, уже с месяц шатался по нашему миру вместо загробного.
Профессор раскрыл свой саквояж. Внутри у него оказалась целая походная лаборатория. Пробирки, мензурки и прочая атрибутика в многочисленных кармашках. Поставив саквояж на мостовую рядом с трупом, профессор надел фартук, натянул на руки резиновые перчатки, и, экипировавшись таким образом, начал потрошить добычу. Причем работал он не охотничьим ножом, а крошечным скальпелем.
Вначале профессор набрал крови в пару пробирок, затем начал вырезать из мертвеца кусочки плоти и прятать каждый в отдельную жестяную коробочку. Бог ты мой, да он провозился дольше чем этот бродяга сюда топал! Я уж думал, что профессор его целиком в свой саквояж упакует. А мне потом этот груз переть на себе до госпиталя.
Причем по настроению профессора именно так бы оно и было, да только в саквояж наш покойничек не влез бы даже по частям. Патрульные неуверенно переминались с ноги на ногу, и нервно поглядывали по сторонам, причем, подозреваю, высматривали они не столько нечисть, сколько разгневанное проволочкой начальство.
Наконец, профессор вздохнул, выпрямился и сказал, что здесь он закончил. Факел поднял огнемет. Профессор снял заляпанные кровью фартук с перчатками и бросил их поверх распотрошенного трупа. Полыхнуло пламя. Оно в один миг превратило тело в кучку угольков. Правда, мерзко вонять труп так и не перестал. Хотя, наверное, это уже носилось в воздухе. Патрульные аккуратно собрали обугленные ошметки на совок и сбросили в море. Волны унесли их подальше от берега.
— Еще одним меньше, — сказал стрелок.
Я поблагодарил их за содействие инквизиции, и мы двинулись в обратный путь. Ночью патрули встречались куда чаще, чем днем. Я уже сбился со счета, сколько раз у нас проверяли пропуска. Последний раз — непосредственно перед госпиталем.
Факелу это, видать, надоело еще больше чем мне и он строго поинтересовался у патрульных, есть ли у них самих должные пропуска. Те тотчас предъявили их. У них они, кстати, были в брезентовых конвертиках с прорезанным окошком. Я сразу подумал, что надо бы и нам такими обзавестись, а то ведь с такой частотой проверок бумага истреплется за неделю.
— Нас тоже проверяют, господин инквизитор, — спокойно сказал старший. — Забудешь пропуск, неделю отсидишь на гауптвахте. Кстати, не рекомендую.
Факел коротко поблагодарил за совет. Мой взгляд тем временем зацепился за типа в черном костюме. Он вышел из-за угла и неспешно побрел в нашу сторону. Обычно так механически переставлял ноги смертельно уставший человек. Или уже умерший. В свете уличного фонаря я разглядел, что левый рукав его пиджака был оторван и свободно болтался. Поначалу-то показалось, будто это у него тряпка какая-то на плече висела.
— Сдается мне, вон тому бродяге пропуск уже не поможет, — негромко сказал я, кивком указав на типа в черном.
Патрульные оглянулись, и все разом, как по команде, вскинули оружие наизготовку.
— Эй ты! — крикнул старший, обращаясь к типу в черном. — Немедленно остановись и предъяви пропуск.
Тот и ухом не повел.
— Мертвяк, — уверенно заявил старший. — Егоров, стреляй.
Боец справа от меня быстро прицелился. Грохнул выстрел. Должен признать, и я бы лучше не справился. Пуля вошла бродяге аккурат между глаз и застряла где-то в черепе. Он неуклюже опрокинулся на спину. Мы подбежали к телу. Ну да, судя по запаху — точно мертвец. Да и рожа заметно подгнила, хотя издалека и в ночи это можно было на болезнь списать. Видел я похожую физиономию в госпитале при обходе. Вряд ли эту самую, но примерно так же беднягу изуродовало.
Не успел огнемётчик окатить мертвеца струей пламени, как полковник быстро сказал:
— Подождите! Я возьму у него образец.
Патрулю это не слишком-то понравилось, но профессор хоть и медицинской службы, а всё ж полковник. Не больно-то и поспоришь.
— Как же он прошмыгнул-то? — удивленно произнес я, оглядываясь по сторонам. — На берегу такая охрана…
Там, на мой взгляд, и мышь бы не проскочила, не говоря уж о мертвеце, тем более что они-то никогда особым умом не отличались. Тот, кого звали Егоровым, пожал плечами и проворчал: