— Ты как?
Крови на мотоциклетном костюме не было. Значит, ранения не случилось. Перелом тоже вряд ли стоило подозревать, иначе Ренка вряд ли бы стояла молча.
— Твоими молитвами. Мануш. Ты всегда такой ласковый?
— Всегда, — отрезал охотник и отвернулся, вслушиваясь в зазвучавший в наушнике голос:
— У нас всё. Пятеро к тебе чесанули. Ушли?
— Не ушли, — удовлетворённо ответил Манек. — У меня тоже всё. По домам?
— Давай-давай. Мы подчистим ещё логово и костерок замутим. Твои руки не нужны. Спасибо, брат.
Он с удовольствием отключился и даже сделал несколько шагов вперёд, когда до него дошло, что Ренка по-прежнему стоит на месте, не шевелясь.
— Ну? — спросил он, не оборачиваясь. Раздражение нарастало.
Марена усмехнулась и направилась, было, к мотоциклу, но, не сдержавшись, вскрикнула. Манек развернулся, не скрывая неудовольствия. В несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние и, не спросив разрешения, рванул замок мотоциклетного костюма вниз, следующим движением стянув к горлу термобельё. Ткань затрещала.
— Эй! — недовольно отозвалась Марена, попытавшись отбросить его руки, но вновь вскрикнула, выталкивая воздух сквозь зубы.
— Вроде, цела, — сухо отозвался Манек, быстро и безжалостно прощупывая кости. Скользнул взглядом ниже, по коже, скрывавшейся под тонким слоем кружева. Между грудей девушки разливалась синева, обещавшая через несколько часов стать чернотой. — Ушиб у тебя. Сильный. Руку можешь поднять?
Марена попробовала, но Манек остановил её, перехватив за локоть.
— Вижу, не надо. Ключи давай. Держаться сможешь?
Рена отрывисто кивнула, добавив:
— Ключи в замке зажигания.
Не говоря больше ни слова, охотник направился к мотоциклу, не дожидаясь, пока его коллега последует за ним.
Ему пришлось помочь ей отпереть дверь. Потом пройти в комнату. Потом раздеться: отёк усиливался, двигать руками стало трудно. Марена не возражала, только шипела, когда неосторожный жест причинял боль. Манек убедился, что переломов нет, а ушиб не несёт серьёзной угрозы, и лишь потом позволил себе задержаться взглядом на кружеве белья. Простой хлопок. Скорее, удобное, чем красивое. И здесь практичность победила.
— Не стесняйся, — хмыкнула Марена, отметив его взгляд. — Заступиться некому, одна живу.
Манек насмешливо вздёрнул брови, принимая грубоватый флирт. Преступления против своих в среде охотников были немыслимы. Слишком тесно они жили. Словно грибы в грибнице. Новости распространялись почти мгновенно. Причинившего вред своим, вора, убийцу, насильника, ожидала жестокая расправа. И никаких шансов на помилование. Можно было сбежать на другой конец страны и получить там клинок под рёбра от людей, казалось, не имевших никакого отношения к тому, кого ты обидел.
Профессия требовала от них доверия. Во всём, в любой ситуации, от боя до быта. Охотник всегда мог повернуться спиной к другому охотнику, даже не будучи знакомым с ним. Получить помощь в любом селении, у первого встречного. Поэтому Марена могла безбоязненно не только пустить в свой дом малознакомого мужчину, но и оставить на ночь. Без её согласия дальше смелых фантазий дело бы не зашло.
— От первого же крепкого объятия ты запоёшь так, что сбежится всё село. Советами замучают, — отшутился Мануш, но настроение его улучшилось. — Аптечка где?
Марена, довольно улыбавшаяся, кивнула на платяной шкаф.
— На верхней полке. Извиниться не хочешь?
— Не хочу, — покачал головой Манек, извлекая из указанного места большую плетёную корзину, набитую тюбиками, пузырьками и блистерами. — Но придётся. Извини. Я был не прав. Круто ты их.
Лицо Ренки в обрамлении рыжих кудрей сияло, как маленькое солнышко.
— И…?
— И я все равно считаю, что женщинам на войне делать нечего, — отмахнулся Манек, задумчиво перебирая растирки. — Не потому, что вы хуже нас. Потому что вы можете дать жизнь, а мы нет. Глупо расходовать такой ценный ресурс.
По лицу Марены пробежала тень, но Манек, наконец, выбрав нужный пузырёк, открыл крышку и принялся растирать место ушиба едко пахнувшей мазью. Ренка снова зашипела от боли.
***
Ренка снова зашипела от боли, и он остановился, выжидая, пока ей станет легче. Когда девушка обессиленно откинула голову назад и замолчала, Манек продолжил аккуратно вскрывать замок. Вообще-то, тот был не сложным, пару точных движений и всё. Но вывернутые запястья девушки, отекшие и распухшие, затрудняли ему доступ. Не желая причинять и так порядком измучившейся Марене лишнюю боль, охотник действовал крайне медленно.
Жизни в ней осталось совсем мало. Едва хватало на то, чтобы дышать, из последних сил заставляя вздыматься израненную грудь. Манек чувствовал, как боль острыми клыками вгрызается в сердце, заставляя его отчаянно сожалеть о принятых в прошлом решениях. Возможно, случившегося можно было бы избежать.