— Раздосадован? — хрипло уточнила Рена и вновь забулькала, смеясь над чем-то, понятным только ей. — Зря ты со мной связался. Зря пришёл. Они отомстят…
Манек провел по целой щеке кончиками пальцев и грустно улыбнулся.
***
— Зря ты со мной связался, — нарочито спокойным тоном высказала Рена, неторопливо собирая со стола тарелки. — Второй раз уже попадаешь под раздачу.
Вчерашняя гроза оборвала проводку упавшим деревом, лишив деревню света и электричества. На столике дрожала свеча. И вечер мог бы показаться романтичным, если бы не горка окровавленных бинтов, тщательно укладываемых Манушем в одну аккуратную кучку. Рана давно перестала кровоточить, и теперь он затягивал её, слой за слоем, в прочную повязку.
— Пустяки. Не царапина, но заживёт быстро. На мне всё быстро заживает. Как на бешеной собаке, — хмыкнул Манек и внимательнее вгляделся в лицо собеседницы. — Или ты хочешь, чтобы я ушёл? Так прямо скажи. Ты почти здорова, в помощи не нуждаешься, а меня найдётся, кому приютить.
Ренка молча сгрузила посуду в раковину и развернулась к нему, вытирая руки небесно-голубым вафельным полотенцем. В дрожащем свете оно казалось грязно-белым.
— Не хочу. Я и тогда не хотела, чтобы ты уходил. Сказать постеснялась.
Манек с деланным равнодушием пожал плечами и бросил:
— Меня в Живицах ждали. Только на связь вышел, так сразу и прислали координаты. А тебя с собой я бы не взял. Слишком ты была измученная нашим переходом. Да и опасно, недоучке-то…
— Я два года тебя ждала, — тихо проронила Рена, не обидевшись на резкую правду. — Иногда хотела за тобой идти, да где уж тебя поймать. И вправду, перекати поле. Только в одном месте появишься, глядь — через полстраны сиганул. Решила, если судьба, то сам придёшь. А нет, так и нечего душу себе трепать.
— Пришёл, — коротко отозвался Манек, поднимая на неё спокойный взгляд. За грудиной гулко ухало сердце, но Марена этот звук вряд ли различала. — И снова приду. Если ты будешь ждать.
Ренка усмехнулась, отложила полотенце и, неторопливо приблизившись, провела кончиками пальцев по его щеке.
— Ушиб уже не болит, — тихо сообщила она. — Петь не собираюсь.
Рыжие кудри мягким пухом касались широких ладоней, путались в искалеченных пальцах. Рука ныла, но Манек, увлечённый долгим, неспешным поцелуем, не обращал на неё внимания. Тело Рены, горячее, жадное, вжималось в него, вызывая предвкушающий спазм. Бёдра оседлавшей его колени охотницы нетерпеливо ёрзали, распаляя и без того пылающую страсть. Рука Марены, слепо протянувшись к столу, сбила на пол кружку с чаем и горку бинтов и, нащупав, наконец, искомое, ловким жестом затушила свечу.
Глава 4. Охотница.
Сотни чужих крыш.
Что ты искал там парень?
Ты так давно спишь,
Слишком давно для твари.
Может, пора вниз?
Там, где ты дышишь телом.
Брось свой пустой лист,
Твари не ходят в белом.
Алексей Пономарев,
«Мы не ангелы, парень».
События закипели, будто ведьмино варево в котле. Манек и Ренка уехали уже вместе. Решение не обсуждалось: не было потребности в словах ни у него, ни у неё. После первой проведённой вместе ночи их общность воспринималась, как нечто само собой разумеющееся. Манек не мог отмахнуться от зудевшего фоном раздражения: там, где он привык принимать решения один, теперь приходилось учитывать присутствие рядом Марены. Но удовольствие от её общества многократно перекрывало возникшие неудобства. Да и ночи, алчные, горячие, напоминали, что терпение — одна из высших добродетелей.
Работалось им славно. Ренка с удовольствием принимала его помощь и ненавязчивые наставления, обучаясь ремеслу на практике. Много шутила, посмеиваясь и над собственной неловкостью, и над недовольным бурчанием напарника, скупо ругавшего её за очередную оплошность. И лишь пару раз высказалась весьма бурно, костеря Мануша за неоправданный, по её мнению, риск.
Спорить он не стал. Молча выслушал все упрёки, дожидаясь, пока кипящий поток негодования сойдёт на нет.
Он привык рисковать. Во многом успех охоты зависел от риска. А смерти Мануш давно уже не боялся, досыта наглядевшись в упор в её мутные белёсые очи. На другой чаше весов всегда лежали жизни. Успешный исход боя. Не рискнуть означало струсить. Не попытаться вытянуть у судьбы ещё один счастливый билет. Как тогда, когда он полез по скользким брёвнам деревенской церкви, даже не позволив себе задуматься, а остался ли внутри хоть один способный выжить ребёнок. Задуматься тоже означало струсить. Дать себе повод сомневаться. Дать себе искушение оправдать собственный страх. У тех, кто находился в когтях зубастых, оправданий имелось вдосталь, а вот на шансы спастись был введен дефицит.