Жители подходили, кто по одному, кто группками. И в их взглядах теперь сквозила враждебность. Марена, не выдержав, остановилась, с яростью глядя в морщинистое лицо под узорным платочком.
— Он и помог. Обращался ваш Матеуш. Жар из него всю жизнь выпил. Недолго ему оставалось, рассвета уже не увидел бы. Хорошо, если б помер да дня три полежал. А если нет? Вампиры сейчас скороспелые. Встал бы ваш Матюш ночью и загрыз своих четверых девчонок, да и жёнушку заодно. Лучше было бы?! Шестерых схоронить?! И это если бы он в посёлок не вырвался! А так умер человеком: хоть в церкви отпеть можно, да могилку справить…
Люди отпрянули, ошарашенные её яростью. Бабка мелко перекрестилась и засеменила за быстро шагавшей Ренкой.
— Да как же так, доченька? Как обращался? Подрали его душегубы, он в поле был, понесло по темноте, еле ушёл…
— Не ушёл он, мать, — отрывисто выдохнул Мануш, сгрузив тело на пожжённый солнцем луг за забором. — Отпустили его. Покусали и отпустили. Чтобы обратился и изнутри деревню резать начал. То ли развлекались зубастые твари, то ли какой план у них имелся. Ещё покусанные есть? Убивать не стану, не бойтесь. Он помирал, а если кого просто покусали, то и помочь можно.
Люди, поначалу нерешительно последовавшие за охотниками, вновь отступили. Голос подал один из молодых парней:
— Да нет, вроде, никого. Ещё троих до него утащили, с той поры и поутихло. Думали, отступилось от нас дьявольское отродье. А потом Матюш сумерками пошёл за околицу, в поле…
— Сжечь его надо. И голову отделить. Помешаете — на себя беду навлечёте. Встанет ваш Матюш, и пойдёт по дворам, — сухо пояснил Манек и распорядился, — дрова тащите. И, если не хотите, не глядите. Останки соберём и похороним по-людски. Завтра.
Охотники сидели на грубо сбитой скамье, привалившись спинами к забору. Листья слив шелестели над их головами, высушивая на ветру капли утренней росы. Костёр давно догорел, но в небо ещё поднимались смрадно чадившие завитки дыма. Сельчане разошлись по домам, молча и угрюмо, не решаясь беспокоить своих «ангелов» вопросами. Жена Матеуша к костру не вышла, оставшись дома, переживать своё горе с детьми.
Охотникам указали на пустующую избу у околицы, и Манек сдержанно поблагодарил. Тот парень, что осмелился ему ответить, притащил вязанку дров для печи. Бабка в узорном платочке, робея, оставила на порожках корзину с домашним хлебом, крынкой молока и чугунком запечённой картошки: княжеское лакомство, после длительной дороги и напряжённого вечера.
— Тут словно время застыло, — тихо проронила Ренка, опуская голову на плечо Манека.
— А так и есть, — откликнулся вполголоса тот, приобнимая Марену за плечи. — Куда ему торопиться? Живут в своем ритме. Весной землю подготовить, посадить, летом растить, скот кормить, с жарой бороться. Осенью урожай собрать — и до зимы. Поселок маленький, народу негусто, кто посметливее, небось, уезжает туда, где легче и веселее. Не могу понять, что вампирам здесь понадобилось. Первые трое — случайные жертвы, скорее всего. Поселок оказался на пути миграции. А вот Матеуш — жертва продуманная. Оборот запустили и позволили ему уйти домой. Но что толку вырезать целое селение? Только людей растревожить, да и охотников привлечь. В чем выгода?
— Развлекались? — предположила охотница. Она завозилась, прижимаясь ближе, и Манек крепче стиснул её, пытаясь согреть и уберечь от остывавшего утреннего воздуха.
— Не думаю. Странно как-то всё. Завтра пройдём по домам, людей посмотрим. Вампиров поблизости нет. Если все целы, можно ехать. Не думаю, что нам здесь рады.
Напоследок было решено зайти в дом Матеуша. Хозяйка встретила их безрадостно, но пустила внутрь, не пререкаясь. Окровавленную перину с кровати убрали, застелив оголённое ложе домотканым покрывалом. Убранство было небрежным, словно хозяйские руки стремились прикрыть воспоминания, а не навести порядок. Да и во всей комнате чуялось запустение: пол был не метён, грязная посуда притулилась на узком столе у сухой раковины. Все шторы на окнах были задёрнуты, и тонкие лучи света, едва продираясь сквозь щели, играли с парившими в воздухе пылинками.
— Дети как? — сочувственно поинтересовалась Ренка у отрешённо сидевшей за выскобленным столом женщины. Та неопределённо махнула в сторону второй комнаты. Манек пошёл следом за своей напарницей и вдруг принюхался, едва занеся ногу над порогом.
— Что? — настороженно спросила Марена. Но охотник только усмехнулся и, наклонившись, откинул вязаный половик. Под ним лежала увядшая веточка полевой вербены. Тускло-сиреневые соцветия скукожились, частично раздавленные ногами ходивших по ним людей.