— Что там? — не выдержала Марена, подойдя вплотную.
— Церковь охотники строили, — сухо отозвался тот. — И давно. За зданием ухаживают, латают вовремя, красят. Вот и выглядит наша развалюшка молодухой. А под порогом серебро проложено. Видишь, в щелях проблескивает металл? Навскидку понять сложно, но, думаю, барьер тут. Слабенький, потому и не чувствуется. Делали, как знали, без умения. А девка-то не проста…
— Что ты имеешь в виду? — теперь нахмурилась и Ренка, не улавливая ход мысли старшего охотника. Но тот, отмахнувшись от её вопросов, шагнул внутрь, в полумрак, напоённый запахами сухого дерева и ароматом трав, оставшихся в церкви после недавнего праздника. Помещение внутри было довольно просторным, чтобы без комфорта, но вместить жителей деревушки. Лики святых взирали на охотников со строгим укором. Алтарь, простой крепко сбитый стол, располагавшийся прямо напротив входа, озарило солнце, проникавшее внутрь через маленькое окошко в крыше, вырезанное в форме креста.
— Смотри, как интересно сделано, — тихо произнёс Манек, указывая на другие подобные оконца. — Солнышко ходит, а алтарь все время крестом осенён. И вокруг него ещё один барьер, посильнее. Знала же, где прятаться.
— Мануш, я тебя не понимаю! — пожаловалась Рена. — Что ты имеешь в виду? Что семилетняя девчушка из забытой Богом деревеньки знает, как устроены охотничьи барьеры?
— Вряд ли, — покачал головой Манек. — Вряд ли знает. Она чувствует. Про вербену — почуяла. Но на защиту её не положилась, в зарослях вербены не осталась, нутром поняла, что не спасёт. Побежала к домам, и тут же осознала, что там тоже спасения нет. Люди, может, и отпугнули бы вампиров, если бы скопом вышли. А, может, и нет. А вот церковь ей показалась надёжной. Вербену на пороге кинула, дверь заперла за собой, а засов-то, глянь, какой тяжелый. Небось, деревом сверху только обшит. Но сдвинула, со страху-то. И полезла под алтарь. Ребенок бы куда прятался?
Ренка огляделась вокруг, пытаясь представить себе место поукромнее.
— В шкаф, — пожала плечами она, отметив нехитро сбитую из досок мебель, предназначенную для хранения церковной утвари. — Или что-то в этом духе.
— Правильно. Если я не вижу зверя, значит, зверя нет, — кивнул Манек. — А алтарь голый стоит, сверху накрыт только. Пространство под ним просматривается. Даже из окон. Стала бы ты под ним прятаться?
— Нет, — честно признала Ренка. — А она стала. Выходит, чуяла, что там безопаснее?
Манек кивнул, вновь обойдя по кругу помещение, и вышел, пропустив напарницу и плотно затворив за собой дверь. Вдохнув воздух, прогретый раскалившимся солнцем, настоянный на ароматах луговых цветов, он запрокинул голову к небу и коротко подытожил:
— Охотница наша Пеланя. Из-за неё вампиры и задержались. Сразу не получилось убить, стали момент выгадывать. Вот отца и зацепили. Чтобы он, обратившись, дочку порвал. Мы остаёмся, Рена.
Глава 5. Вилы.
К вечеру приехали их старые знакомцы, Дан и Кароль. Их встречали с меньшим восторгом, но, всё равно, уважительно. Свободных домов уже не нашлось, охотникам предложили разместиться в чьей-то бане, но Манек махнул рукой, пробурчав:
— В избе поместимся.
Новоприбывшие выслушали рассказ своих коллег и озадаченно нахмурились, почёсывая подбородки.
— Я думаю, ты прав, Мануш, — пробасил Дан, сидя за выскобленным столом, над приведением в порядок которого Ренка корпела, минимум, часа два. В доме пахло кашей. Молоком поделилась бабка в узорном платочке, наотрез отказавшись взять с Марены деньги. А крупа у охотников была с собой. Печь тоже весело затрещала после того, как Мануш её прочистил. — Похоже, что зубастые мелкую порешить надумали. Надо бы их вырезать, чтобы людям жить свободнее стало.
— А вы чего приехали-то вообще? — не слишком дружелюбно буркнула Ренка. Нарушение их уединения не слишком обрадовало Марену, да и сами коллеги будили в ней неприятные воспоминания о начале её охотничьего пути. Чем больше уходило времени, тем более странный привкус появлялся у тех образов. То ли само настроение становилось сумрачным, то ли беспокоили какие-то малозначительные детали, то ли Ренка собой осталась не довольна. Нащупать истину не удалось. Жизнь текла слишком интенсивно, не оставляя возможности замедлиться и проанализировать.