— Тогда жечь, — пожал плечами Манек, не оборачиваясь.
— Там же дети, — тихо отозвался Кароль, упрямо стирая бегущую кровь.
Манек передёрнул плечами и зашагал вперёд. Надежда на то, что дети живы или хотя бы подлежат спасению, оставалась только у местных жителей. Странствующие охотники слишком хорошо знали, сколько крови нужно матёрым вампирам, чтобы быстро набрать силу. Но надежду игнорировать тоже было нельзя.
Манек шёл, хмуро прикидывая высоту и маршрут подъёма, а товарищи замерли позади, наблюдая и молясь всем известным высшим силам.
К стенам деревянного храма подойти удалось беспрепятственно. Тишина стояла мёртвая. Местные жители, собравшиеся скудной толпой, испуганно жались друг к другу за спинами охотников. Факелы в их руках давали достаточно света, чтобы разглядеть возможные опоры. Вернее, их отсутствие. Манек ещё раз медленно обозрел бревенчатую стену, поднимавшуюся ввысь на три этажа, со вздохом стянул ботинки и носки, и начал подъём, наощупь выискивая неприметные углубления, позволяющие втиснуть пальцы. Правой рукой, искалеченной в давнем бою, где охотник лишился мизинца и безымянного пальца, цепляться было неудобно. Но он приладился, напрягая мышцы и балансируя. По толпе прокатился взволнованный вздох. Внутри, за стенами, стало ещё тише, если это было возможно.
Поднявшись на метр, Манек сместился к крыльцу, чтобы обойти окна. Едва он преодолел ещё два бревна ввысь, как створка распахнулась, и сантиметрах в тридцати от его левой ноги мелькнула когтистая кисть. Охотник не успел даже вздрогнуть: раздался оглушительный в повисшей тишине выстрел, а потом раздражённый вопль раненного существа, и рука вновь втянулась внутрь помещения. Дан опустил пистолет и поднял раскрытую ладонь. Манек усмехнулся и полез дальше.
Он преодолевал по десятку сантиметров, выверяя каждый шаг. Мышцы рук и ног дрожали от скопившегося напряжения. Вниз Манек старался не смотреть. Высоты он не боялся, зато воображением обладал живым и деятельным, и звук, рождённый упавшим в скользкую, жирную, напитанную дождевой водой землю телом мог представить без особых усилий.
Следующие два метра дались тяжелее. Брёвна, прокрытые тонким слоем влаги, осевшей на древесине после дождя, стали скользкими, ненадёжными. Опору приходилось искать, тщательно проверяя каждый миллиметр. Спина ныла, вынужденная контролировать равновесие тела. Манек чувствовал напряженные взгляды товарищей, ощущал затылком ужас неотрывно глядевших на него жителей. Их надежда, слепая, отчаянная, истончающаяся с очередным его движением, одновременно подбадривала и раздражала. С каждым шагом забирая немного правее, охотник подобрался к крыльцу вплотную и облегченно вздохнул: теперь одной ногой он опирался на двускатный козырек, нависший над входом.
В следующее мгновение раздался страшный треск, и стена в паре десятков сантиметров от него взорвалась, разлетаясь множеством заострённых щепок. Видать, в брёвнах обнаружилось слабое, подгнившее место, и засевшие в гулком деревянном брюхе зубастые решили воспользоваться подвернувшимся преимуществом. Манек торопливо ступил правее, уклоняясь от возможного удара, но прогадал: его услышали. Следующая атака пришлась ровно в то место, где он завис, цепляясь за ненадёжные влажные брёвна и упираясь ногами в скользкий козырёк. Толчок выбил воздух из лёгких. Пальцы напряглись, но соскользнули, не выдержав напора. Ощущение полёта сменилось разлившейся по рукам болью, когда ладони заскребли по подвернувшейся шершавой поверхности, потом что-то вдавилось в спину, и наступила тишина.
Темноту прорезали тёплые жёлто-оранжевые вспышки. Было мокро и тепло. Дыхание хлюпало, и влажный звук вызывал боль. Манек открыл глаза, попытался сосредоточиться на огромном охристо-алом хвосте диковинной птицы, раскрывшимся аккурат над ним. Но очертания поплыли, и он вновь провалился в непроглядную мглу.
Теперь в его мир пришёл звук. Истерические, захлёбывающиеся рыдания перемежались резкими предупреждающими окриками. Что-то затрещало, а потом ухнуло. Земля под ним содрогнулась. Желудок отозвался тошнотой. Охотник ощутил, как пересохли губы, и даже смог выдавить просьбу о воде, но его никто не услышал. Вновь раздался треск, окативший жутью, и Манек почувствовал, как его волокут за плечи. На этот раз ухнуло совсем рядом, тело сотрясла отдача от удара. Но сделать хоть какие-то выводы он не успел: голова дёрнулась, и накатилась тяжёлая, ватная тишина.
— Манек. Манек! Мануш, твою зубастую прабабку, очнись!
Охотник распахнул глаза и окинул мутным взглядом трясущего его Данека.