— Нет, ты неверно понял. Я не в жёны тебе набиваюсь. Мне здесь делать нечего. Все, кто был мне дорог, умерли. Односельчане меня чураются. Охоты нет толком. Я хочу уйти в Предгорья или ещё дальше. Но я одна горы не пройду. Провожатый нужен. Наши отказываются. Возьми меня с собой. Навязываться не стану, как спустимся, оставлю тебя в покое. Пожалуйста, Мануш.
Манек вздрогнул от фамильярно-ласкового обращения, но усмешки с лица не стёр.
— Тебе лет-то сколько, Рена?
— Двадцать. Почти.
— А мне куда больше. Когда тебя повитуха от мамки приняла, я уже зубастых рубил. Кочевать — удовольствия мало. Ни дома, ни семьи, ни друзей. Не спешила бы ты. Годок-другой погодить и, если не перехочется…
— Боишься? — с презрением осведомилась Рена. — Думаешь, я, и правда, Белую привожу? Я о тебе много слышала, Манек. Не думала, что ты склонен верить в людские байки.
— Не боюсь. Но считаю, что бабам делать на охоте нечего.
Марена оскорбленно хмыкнула и отвернулась, вздёрнув подбородок. Манек вновь оценивающе взглянул на собеседницу и вздохнул, осознав, что лист после бани от задницы отодрать проще, чем переубедить упрямицу.
— Я сейчас лягу спать. Часов на пять. Поднимусь, поем и пойду. Пешком. Через горы, по тропкам, лошади там не пройдут. Если не передумаешь…
— Вещи собрала уже, — перебила его Марена.
— Спать ложись, — кивнул ей Манек. — Не карауль меня. Согласился, значит, без тебя не уйду. А сил набраться надо.
Манек часто возвращался мыслями к тому времени, что они провели с Мареной, пробираясь по горам. Много раз он жалел о данном согласии. Ренка была юной, горячей и наивной в суждениях. Не слишком умелой в охотничьем ремесле. И всю её переполняла непонятная ему тоска. Горькая, отчаянная печаль скопилась в глубоких зелёных глазах. Даже когда Рена улыбалась, её взгляда улыбка не касалась. Словно лучи солнца исподволь окаймляли несущую многозарядный дождь грозовую тучу, да и только.
Манек никогда не славился разговорчивостью. Привыкший долгое время пребывать в одиночестве, он легко обходился без собеседников. И даже испытывал изрядный дискомфорт, когда обстоятельства принуждали его к продолжительному общению. Но с Реной было интересно. Молчаливый и собранный днём, отслеживавший не только свои передвижения, но и послушно следовавшую за ним Ренку, вечером он не без удовольствия отдавался беседе. Марена, сторонившаяся его первое время, глядевшая настороженно, к концу второй недели расслабилась и сама заводила разговор.
Уже почти добравшись до Предгорий, на одном из последних перевалов, путники попали под дождь. Гроза собралась быстро, вычернив ещё недавно светлое небо. Поднялся ветер, пытаясь сбить людей с верной тропы, сорвать ногу, исступленно ищущую опору, столкнуть тело на острые камни, жаждущие окропить выстуженные бока тёплой кровью. Манек, пригибаясь как можно ниже, почти ничего не видя из-за носившейся в воздухе пыли, нащупывал тропу, мучительно пытаясь сообразить, где поблизости найти укрытие. Рена, обессиленная получасовой борьбой со стихией, молча ступала за ним. К чести спутницы, она ни разу не позволила себе нытья или жалобы, стойко снося все невзгоды.
Манек ценил в ней упорство и целеустремленность. Боевые навыки можно подтянуть. С опытом придут сноровка и умение. Главное, что в Ренке была основа, на которую отлично легли бы новообретённые знания. Из неё вышла бы славная охотница.
Дождь хлынул одномоментно, потоком, скатываясь каплями по плотной ткани курток. Камни под ногами стали скользкими, словно враз покрывшись ледяной коркой. Очередной шаг, тщательно выверенный, подвёл, и нога поехала, срываясь с непрочной опоры. Но Манек устоял, чудом удержав равновесие. Вернее, устоял бы, если б в него не врезалась сорвавшаяся с каменного уступа двадцатью сантиметрами выше Ренка. Попытка зацепиться пальцами провалилась, и они покатились вниз.
Марена скользнуло влево, и Манек чудом успел схватить её за куртку, притянув к себе. Боль пронзила ещё не отошедшие от недавней травмы руки, но он вцепился в свою спутницу, словно это его жизнь зависела от крепости хватки. Они скользили вниз, набивая синяки о крупные камни. В голове успели промелькнуть мысли насчёт правдивости легенд о притягивающей Смерть, когда в рёбра больно врезался острый камень. Манек вскрикнул и почувствовал, что вдохнуть не может. Но падение остановилось. Правый бок охватывало жаром, и охотник с тоской размышлял, сколько рёбер сломано, и не повредили ли осколки лёгкие. Марена пошевелилась, с трудом поднимая голову и окидывая его мутным взглядом. Он ободряюще улыбнулся ей и зажмурился от накатившей волны дурноты. Тело повело вперёд, лицо ткнулось в ледяные ладони Ренки.