Манек открыл глаза. Голова покоилась на коленях Марены. Та сидела рядом, съёжившись, зажимая правой ладонью левое запястье. Её глаза невидяще смотрели на ободранные носки ботинок. Обеспокоившись, Манек осторожно пошевелился, приподнявшись на локтях, и сморщился. Бок ныл, но острой боли не было. Значит, можно было надеяться, что травма ограничилась обширным ушибом.
— Ренка? Ты как?
— Нормально, — хрипло проговорила Марена, повернув испуганное лицо с запавшими глазами. — Кажется, я отключилась. Пришла в себя пару минут назад, и мне показалось, что ты не дышишь.
— Да куда ж я денусь, — проворчал Манек, медленно усаживаясь и проверяя целостность собственного тела. — Бок ушиб немного. И, наверное, тоже ударился головой. Ты цела?
Марена, ёжившаяся на пронизывающем ветру, показала окровавленное запястье. Дождь стал куда спокойнее, истратив свой заряд на то, чтобы сбросить путников с тропы. Но с небес сыпались по-прежнему крупные капли, и с волос Марены, прилипших к вискам, стекали грязные ручейки. В рыжих прядях, измазанных землёй, застряли цепкие сухие стебли и мелкие камушки.
— Руку рассадила. Не помню как. Не страшно, но болит, зараза. Мануш, не поднимайся на ноги, сорвёшься.
Охотник перев ёл взгляд дальше и понял, что остановились они на самом краю крутого обрыва. Не слишком глубокого, но им бы хватило. Окинув взглядом обратный путь, Манек пришёл к выводу, что подъём во время дождя смысла не имеет. Рюкзака и перевязи с оружием ни на нём, ни на Марене не было, видимо, сорвались, зацепившись за какой-нибудь выступ. Возможно, именно это и спасло охотников от гибели на дне оврага. Раздражённо вздохнув, Манек сел поудобнее, выбрав наиболее устойчивое положение, и, притянув Ренку к себе, крепко обнял за плечи.
— В мужья тебе не набиваюсь, — хмыкнул он в ответ на её взгляд. — Согреться надо. Одежда мокрая, ветер, огонь развести негде и не из чего. Переждём, пока дождь не утихнет, и будем думать, как выбираться.
— Я сегодня подумала: может, не так уж и не правы слухи, — глухо проронила Рена, задумчиво созерцая огонь. Она куталась в плащ и крепко сжимала замёрзшими ладонями кружку с горячей похлёбкой из сухих кореньев и вялёного мяса: тот скудный запас еды, что был с собой. Рюкзаки они нашли, выбравшись из оврага, неподалеку. Свою перевязь он обнаружил метром дальше. Видимо, догадка Манека была верна: зацепившиеся за острый каменный выступ лямки порвались, но падение замедлили, позволив охотникам удержаться на самом краю. Пройти удалось совсем немного, уставшие, замёрзшие и израненные тела требовали отдыха. Вскоре Манеку посчастливилось отыскать подобие пещеры, нишу, образованную нависшей скалой. Там же валялось достаточное количество сушняка, сбитое в кучу порывами ветра. С огнём жизнь показалась куда веселее.
— Какие слухи? — с интересом уточнил охотник, тоже присаживаясь к костру.
— Что Белая за мной ходит, — хмуро отозвалась Марена. — Там, где я, всегда кто-то гибнет.
— Ну, я ж не погиб, — хмыкнул Манек, но Ренка его веселья не разделила. Вздохнув, охотник произнёс:
— Поверье есть такое. Если мать умерла в родах, а родилась девка, её требуется Смерти посвятить. И тогда Белая ей как сестра наречённая будет. Не тронет её. Оберегать станет. Одарит. Но взамен будет брать тех, кто рядом.
Охотница окинула его возмущённым взглядом.
— Ты всерьёз думаешь, что мой отец сотворил нечто подобное? Подверг риску своих братьев, ради сохранности жизни дочери?
Манек пожал плечами и потянулся, бережно растягивая ноющий бок и спину.
— Отцы на многое способны ради детей. Может, конечно, он не знал, что делает. Но Марой тебя назвал не без умысла, думаю. А вот старейшины ваши точно в курсе были. Потому и на охоту перестали пускать. Потому и радовались, что ты надумала из деревни уходить.
Марена тоже потянулась и, не выдержав, зевнула. Но тут же нахмурилась, недоверчиво взглянув на охотника:
— Манек, но на дворе давно уже не древние времена, когда жгли куклы из соломы и ягнят резали, чтобы задобрить божеств. Никто подобной ерундой не занимается.
— Это не означает, что подобная ерунда перестала работать, — возразил охотник. — Ей всё равно, верят люди или нет. Ложись, Рена. Надо набраться сил. Завтра ещё один переход, и мы спустимся в долину.
Марена согласно кивнула, быстро допила свою похлёбку и, ополоснув посуду, устроилась в нескольких шагах от огня, завернувшись в плащ. Манек сидел с четверть часа, бездумно созерцая рыжие языки пламени, яркие, как пряди его спутницы. Пока не услышал неуверенный голос: