Я успела сделать довольно подробную запись в дневнике, как вдруг вошла Анджела — бесшумно, точно камышовая кошка, — и спросила, ЗНАЮ ЛИ Я, ЧЕГО ОТ МЕНЯ ОЖИДАЮТ. Прежде чем я смогла вымолвить хоть слово, она сказала, что Кеннет ГОТОВ и что лучше мне сразу согласиться, не поднимая никакого шума. В ее монотонном голосе сквозила страшная угроза, и, словно ошеломленная ударом, которого долго ждала и наконец дождалась, я склонила голову и покорно прошла за ней в комнату, где лежал голый Кеннет, сжимая в руке свое орудие и поджидая меня.
Из-за жары все ставни и окна были закрыты, а шторы — задернуты, и в комнате стояла тьма кромешная, бархатный сумрак. У кровати слабо горел огонек. Как только я очутилась внутри, дверь за мной затворили и заперли. Анджела сразу же начала меня раздевать. Раздувшееся чудище Кеннета вздымалось до самого пупка, он попытался схватить меня, пока я проходила мимо кровати, и сказал, что ждет не дождется, когда же я разденусь, ведь если он сможет получить то, чего хочет, остальное не имеет значения. Анджела не обращала на него внимания. Она вела себя так, будто всю жизнь этим занималась: освободила меня из его лап, раздела догола и, достав из своего расписного ларца розовый корсет, зашнуровала меня, так сильно затянув веревки, что у меня перехватило дыхание. Развернув меня и окинув взглядом, она мрачно сказала, что костюм «подходящий» и, схватив ножницы, вырезала спереди два круглых отверстия. Мои грудки выступали сквозь них, сжатые тесной оболочкой, в которую меня заключили. При малейшем моем движении неровные края китового уса впивались в кожу. Нижняя часть корсета была коротковата, и мои ягодицы оставались обнаженными. По правде сказать, Анджела придала мне в высшей степени непристойный вид. Укоротив подвязки, она протянула мне черные кружевные чулки и велела их надеть.
Тем временем Кеннет вполголоса ругал ее, вместе с тем умоляя: по его словам, задержку оправдывало лишь то, что Анджела не догадывалась о его страданиях. Она подошла к нему, поцеловала в губы, погладила по груди и велела немного потерпеть. Схватив ее за руку, он хотел, чтобы она приласкала его, и, приподняв яйца, сдвинул их вверх, так что хуй удлинился и, подрагивая, потянулся к ее пальцам. Осуждающе покачав головой, Анджела распахнула свой пеньюар с тугим лифом и дала ему пососать грудь. Он обхватил губами коричневатый сосок и жадно потянул за него, кряхтя и извиваясь от наслаждения. Кеннет поднес руки к своему животу, но она схватила их и прижала к его груди, махнув мне, чтобы поторапливалась: просто я застыла с чулками в руке и наблюдала, не замечая, как бежит время, и забыв, что от меня требуется. Будто во сне, я повиновалась ей и покорно подошла к кровати. Теперь я уже не чувствовала никакого страха. Мое обворожительно-непристойное отражение в зеркале казалось чужим: это была не я, а кто-то другой. Это существо не могло быть мною. Мне с трудом удавалось перевести дыхание.
Кеннет закрыл глаза. Он по-прежнему тянул Анджелу за грудь, нависавшую над ним. Засунув руку ей между ног, он, похоже, слегка успокоился. Отодвинувшись от Кеннета, она пробормотала пару слов ему на ухо и осторожно отпихнула его к дальнему краю кровати. Кеннет со вздохом отпустил ее грудь. Анджела вынула сосок, на котором остались следы его острых зубов.
Кажется, она не почувствовала боли.
Взяв подушку, Анджела положила ее на край кровати и велела мне прислониться к ней. Потом запрокинула мои ноги и заставила откинуться навзничь: моя голова оказалась ниже тела, но вровень с лицом Кеннета. Он повернулся набок и следил за каждым движением сестры. Его руки блуждали по моей груди, теребя соски, пока те не затвердели и не заострились. Потом, обхватив один обеими руками, Кеннет взял его в рот и стал ласкать кончиком языка. В это же время мои ноги широко раздвинулись, и я почувствовала, как мягкие горячие губы Анджелы ищут мою зияющую пизду. Не знаю, что на меня нашло, но за считанные секунды меня охватило до боли знакомое, постыдное чувство наслаждения, пробегавшее зыбью от ягодиц до самых сосков, от раскрытой щели к затылку и от одного рта к другому — я не знала, к чьему, мне было все равно, и я тянулась изо всех сил к обоим, боясь, что это прервется. Затем я почувствовала, что вот-вот закричу. Наверное, Кеннет тоже это понял и закрыл мне рот ладонью. Из груди у меня вырвался лишь приглушенный звук, я обессилела и покатилась по кровати, отпущенная обоими, рыдая от удовольствия и горя, а мое тело по-прежнему сотрясали волны сладострастной, постыдной радости. Я попыталась закрыть лицо руками, не смея взглянуть на кого-нибудь из них, но, прежде чем я овладела собой, Кеннет взял меня на руки, пронес вокруг кровати и вновь положил на подушку. Анджела заняла свое место. Она встала на колени, и ее белые бедра и черная щель нависли над моей головой угрожающим куполом. Кузина подтянула мои дрожащие ноги, раздвинула их и предложила меня своему любимому братцу. Кеннет судорожно глотал воздух, стоя надо мной и сжимая трясущейся рукой хуй. Он провел гладким горячим кончиком языка по уязвимой влажной ране, обнажившейся перед ним. Осторожно обследуя ее, он двигался дальше, пока с удовлетворением не нашел то место, которое искал, и затем неторопливо надавил, поначалу так мягко, что я не почувствовала боли. Тем не менее, я отпрянула от него, терзаясь дурными предчувствиями. Затем, резким толчком, он взломал меня кончиком хуя. Мгновенно вытащив его, Кеннет наклонился и стал лизать меня, пока не утихла боль. Голова моя была крепко зажата в тисках сильных Анджелиных коленей. Казалось, кузина раздражена тем, что сделал Кеннет. Выглядывая между моими ногами, он улыбнулся ей и сказал извиняющимся шепотом: