Когда я вошла в комнату, Урсула сразу же заметила мой поникший вид. Чтобы опередить ее вопрос, я сказала, что ненароком ударилась ногой и было так больно, что слезы из глаз брызнули.
Она не выказала никакого сочувствия, а лишь угрюмо сидела на краю кровати, погрузившись в раздумья и уставившись большими заплаканными глазами в противоположную стенку. Я вновь обратилась к ней, желая снискать ее благосклонность, и спросила, можно ли расстегнуть ее платье на спине. Она медленно повернулась, а затем, вероятно, очнувшись при звуках моего голоса, но не расслышав, что я сказала, и как бы выражая вслух свои сокровенные мысли, спросила, не была ли я с Кеннетом.
Я уселась или, вернее, грузно опустилась на кровать. Чувствуя, что побледнела, как полотно, я ответила шепотом, — на большее не хватило сил, — что не поняла.
— Что ты имеешь в виду, Урсула?
— Ты спала с ним? — спросила она глухо.
— Спала?
— Ты давала ему?
Я раскрыла рот, пытаясь возразить, но из горла не вылетело ни звука.
Она внимательно смотрела на меня и, наверное, прочитала правду у меня в глазах. Вскочив с кровати, она одним прыжком подлетела ко мне и потянула за волосы, оттаскивая назад и прижимаясь ко мне лицом. С взглядом, полным ненависти, от которой у меня кровь застыла в жилах, она завопила:
— Значит, давала! Давала, непорочная сучка! Дава-ла-таки! Давала!
Я приложила ладонь к губам, чтобы в страхе не закричать, и вцепилась зубами в костяшки пальцев. Даже не думая отпускать мои волосы, Урсула тянула их все сильнее с каждым словом:
— Я убью тебя! — сказала она и ударила меня головой о кровать. — Убью, слышишь? Убью!..
И я впервые почувствовала облегчение, заметив, что в комнату вошла Анджела.
Она молча приблизилась к нам, затем, схватив Урсулу, дважды ударила ее по лицу и швырнула на кровать. Оглушенная, та лежала и хныкала. Похоже, это взбесило Анджелу, и, взяв Урсулу за плечи, она процедила жутким низким голосом — совсем не женским:
— Если будешь реветь — только пикнешь, я отлуплю тебя до полусмерти. Поняла, что я говорю? До полусмерти… возможно, тогда в этом доме наступит покой. Тебе следовало бы помнить, что ты находишься здесь из милости, и мы не потерпим, если кто-нибудь или что-нибудь станет мешать нашим утехам.
Она произнесла все это очень медленно.
Кеннет вошел вслед за ней. Когда Анджела закончила, он одобрительно кивнул и, как ни в чем не бывало, ласково мне улыбнулся.
— Так что же нам с ней делать? — спросил он сестру. — Она такая зануда, что меня не веселят даже ее слезы. Но лучше пусть она останется с нами, как думаешь? Кто знает, может, для чего-нибудь и сгодится… — Он умолк от неуверенности или от скуки и равнодушия к судьбе Урсулы. И, как обычно, понадеявшись, что Анджела устроит все к его удовольствию, расстегнул брюки, достал хуй и улегся на кровать, велев мне сосать, пока его прибор не достигнет размеров, которых по праву заслуживает моя восхитительная пизда.
Тем временем Анджела расстегнула на мне платье и стала меня раздевать, не спуская глаз с Урсулы. Та онемела от изумления, видя, что я стою перед ними в необычном наряде — практически голая.
Я не смела взглянуть на нее и желала, чтобы в эту самую минуту ГОСПОДЬ разразил меня в СВОЕЙ милости, ведь я уже и так проклята, а это хуже Ада.
Странно улыбаясь, Анджела подтолкнула меня к Кеннету, сказав, что уведет Урсулу к себе в комнату, и посоветовала нам тоже присоединиться и старательно запереть за собой двери. Забрав наши пеньюары, она ушла и приказала Урсуле следовать за ней.
Кеннет перегнулся и, взяв меня за талию, точно куклу, приподнял и усадил на себя сверху, так что мое лицо коснулось кончика его хуя, а моя щелка расположилась прямо над его ртом. Осторожно раздвинув пальцами мои припухшие нижние губы, он вставил свои в брешь, пробитую им в тот же день, одновременно поглаживая мне груди и приподнимая свои ягодицы, а тем временем его воспаленное разбухшее орудие искало мой рот. Теперь я практически не ощущала никакой боли — лишь слабое покалывание, которое усиливалось от прикосновений его языка к моей чувствительной коже. Затем меня вновь, как утром, охватило чувство блаженного удовлетворения, я непроизвольно обхватила губами хуй, сжимая рукой его основание, и до упора засунула в рот, благодарно посасывая и забыв о всяком стыде. Наконец, не в силах больше сдерживаться, я отпустила его и спрятала лицо между ног Кеннета, заглушая исступленные крики в мягкой шерсти на его бедрах.