Теперь рука Кеннета задвигалась быстрее. Из пизды Анджелы струился непрерывный поток, заливая постельное покрывало. Она выгнулась назад, ее твердые груди уставились в потолок, а соски сморщились и напряглись. Наклонившись вперед, я взяла один в рот и настойчиво потянула, покусывая, как это делал Кеннет. Анджела начала вздыхать громче, и я почувствовала, как Кеннет сунул мне в руку собственный источник наслаждения, полный свежих сил. Раскрыв свою щелку, я позволила ему оказать мне ту же услугу, что он оказывал сестре. Вскоре мы достигли такого исступления, что одних рук уже было мало. Анджела жестом попросила нас уступить ей больше места. Она легла на спину и посадила меня сверху: мы оказались друг напротив друга, а наши зияющие щели соприкоснулись. Подавшись вперед, я увидела, как у меня между ног орудие Кеннета пронзает Анджелу, исчезая и вновь появляясь, пока, наконец, оно не нацелилось вверх, и тогда я поняла, что настал мой черед. Кеннет всадил с таким пылом, что буквально подбросил меня ввысь, возмещая недостаток глубины собственной рукой, сомкнутой, подобно узловатому кольцу, под моей пиздой. Затем, рывком высвободившись, он стал водить своей скользкой штуковиной по мне взад-вперед, и, вдруг ощутив нарастающее возбуждение, я вскрикнула, а он вернулся к сочащемуся отверстию Анджелы и полностью скрыл в нем хуй.
Так он переходил от меня к Анджеле и обратно, пока я не перестала понимать, кто из нас — кто. Мы одновременно почувствовали беспредельное, восторженное облегчение, когда Кеннет, просунув хуй между моим безволосым холмиком и поросшим темной шерстью лобком Анджелы, прижал меня к себе и крепко стиснул, а затем из него хлынула сливочная жидкость, неумолимо заливая все три наших тела.
Едва почувствовав на себе руку Кеннета, я напрочь забыла об Урсуле. Но когда в полудреме, очевидно, всегда сменяющей наслаждение, я с острой болью вспомнила о ней, то нигде ее не нашла. Я подумала, не вернулась ли она в комнату Анджелы. Все двери были закрыты — стало быть, она не могла сбежать. Затем моим очам предстало поистине жуткое зрелище. Я вцепилась в Анджелу и Кеннета, растормошила их и заставила взглянуть.
Хотя оттуда, где я лежала, саму Урсулу видно не было, я все же могла рассмотреть длинную фальшивую елду, которая покачивалась, словно подвешенная в воздухе, нависая над самым краем кровати, казалось бы, ни к чему не привязанная. Мы встали и, подойдя к тому месту, где находилась Урсула, наконец увидели ее. Она выгнулась назад, вывернув ступни внутрь и касаясь ладонями пола. Получился почти завершенный круг в форме буквы «О». Я видела, как такое делают акробаты в цирке. Заметив нас, Урсула даже не попыталась выпрямиться и осталась в прежнем положении, бормоча имя Кеннета, высовывая длинный заостренный язык и подтягиваясь к какому-то недосягаемому предмету. Я вскрикнула в ужасе, и Анджела закрыла мне рот рукой. Вид Урсулы, скорее, забавлял, нежели смущал Анджелу, которая велела мне стоять смирно. Я спросила ее, что случилось с Урсулой, чье совершенно оцепеневшее тело пугало меня. Тогда Кеннет пнул Урсулу, но она не шелохнулась.
— Истерика, — сказала Анджела. Повисла пауза. — Только и всего, — добавила она, — просто истерика, — и глаза у нее загорелись. Она схватила Кеннета за хуй и попросила помочиться. Он почти сразу подчинился, и она направила струю на застывшее, напряженное тело Урсулы. Водя хуем, точно садовым шлангом, Анджела нацеливала горячий соленый поток на Урсулу, не щадя ни лицо, ни раскрытые, немигающие глаза. Затем она принесла из своей комнаты пузырек с маслом и намазала им поникший, уродливый, исполинский, ненастоящий хуй Урсулы. После этого, не принимая во внимание собственный вес, Анджела взобралась на Урсулу верхом и медленными движениями насадила себя на эту отвратительную елду, поглотив ее до последнего дюйма. Затем, наклонившись вперед, она раздвинула ягодицы. Кеннет понял намек, подошел к ней сзади и, к моему изумлению, несмотря на узость ее серенькой дырочки, с величайшей легкостью туда проник. Приспособившись к Анджелиным движениям, он вскоре забился в судороге наслаждения, а я почувствовала укол ревности.
Словно скача на кошмарном звере, Анджела лупила по жалким болтающимся грудям Урсулы, дергала их, будто вожжи, насмехалась и глумилась над ней тем грубее, чем острее становилось удовольствие. Казалось, Урсула по-прежнему не чувствует ударов Анджелы. Припомнив, что сама вытерпела у эллинга, я была ошеломлена невероятной выдержкой бедной девушки. Как уже говорилось, она не чувствовала веса Анджелы, налегавшей на нее всем телом, подняв ступни над полом и вонзаясь коленями в ребра. Анджела как бы ехала верхом на лошади. И когда, наконец, она повалилась вперед с Кеннетом на спине, дополнительная тяжесть тоже ничего не изменила: Урсула оставалась похожей на мостик, внешне по-прежнему нечувствительный, и если бы она не хныкала, можно было подумать, будто она высечена из камня. Затем Кеннет высвободился. Анджела медленно потянулась вперед, не обращая никакого внимания на груди, которые при этом сдавила, и просто стремясь избавиться от диковинного орудия. После некоторых усилий оно выскочило из нее с отвратительным всасывающим звуком и вновь встало в свое вызывающее положение: сок Анджелиного удовольствия стекал вдоль всей фальшивой елды, капая на живот Урсулы.