— И все же Империум до сих пор, спустя десять тысяч лет, торжествует. Что бы ты ни говорил, мы находимся здесь, — заметил Борей, со значением окидывая взглядом камеру.
— Но Великий крестовый поход стал памятью, далекой легендой. Этого не должно было случиться, и это была не случайность, все дело в состоянии души. После Ереси Хоруса примархи отдали власть слабым, склонным к ошибкам людям. Не по злому умыслу, лишь по незнанию. Люди не должны были управлять собственной судьбой, они просто неспособны к этому. Что случилось с Империумом? Он сделался лабиринтом политических организаций, имперские командующие препираются между собой, управлением занимаются торговые посредники, а не лидеры. Легионы Космического Десанта были разделены на ордены, Имперская Гвардия, поднявшаяся нам вослед, пересела на наши суда, и так был создан Имперский Флот.
Даже сейчас я сижу в этой камере, приговоренный вашими страхами. Боязнь величия, тяга к посредственности — вот что процветает в Империуме. Люди и примархи, которые сделались их марионетками, обрекли и себя, и нас на медленную, мучительную смерть. Темные Ангелы боятся людей, которых сами же защищают. Разве нет в этом странной иронии — принесенная мною жертва привела к тому, что вы десять тысяч лет таитесь во тьме? Прежние яркие звезды на небосклоне сражений стали теперь тенями, которые боятся показаться, боятся самих себя, боятся того, что таится у них внутри, хотя знают о собственной сути. Игнорируй мои слова, если тебе так хочется, но, когда придет время, загляни в собственную душу и почувствуй там дух Льва. Порча есть. Говорю тебе еще раз, а ты помни об этом. Тьма была в душе у Льва Эль'Джонсона. Тьму вы все несете в себе. Она окружает вас, но вы слепы к ее присутствию. Интриги, секреты, ложь и тайна. Вот наследие нашего примарха.
Борей ничего не ответил, вместо этого долго стоял в раздумье. Наконец он посмотрел в сторону Астеляна, но ничего не сказал. С едва заметным поклоном капеллан повернулся и пошел к двери. Распахнув ее настежь, остановился и оглянулся.
— Мое дело сделано, великий магистр? — спросил он, и Астелян смутился.
— Ты хорошо поработал, брат-капеллан, — раздался глубокий сильный голос позади Астеляна. — Ты заслужил черную жемчужину на свой розариус. Теперь я сам займусь этим предателем.
Астелян огляделся по сторонам, но поначалу никого не заметил. Зато он услышал лязг двери, и свет ламп перестал проникать в камеру из коридора. Некое движение привлекло его внимание, заставило всматриваться еще пристальней. Сначала из теней появился лик черепа, это была маска мужчины, закутанного в рясу, будто сотканную из черноты. Незнакомец вышел вперед. В тусклом свете жаровни Астелян узнал в нем космодесантника, который находился в камере, когда в нее впервые привели самого Астеляна.
— Ты слышал все, ты все это время находился здесь? — выдохнул он в недоумении. — Кто ты?
— Я Сафан, великий магистр капелланов, искатель секретов, — ответил космодесантник медленно, взвешивая каждое слово. — И я действительно был здесь с самого начала. Простой трюк для отвода глаз, твое внимание было сосредоточено на чем угодно, только не на моем присутствии.
— Что ты со мной сделаешь? — спросил Астелян.
Сафан молча махнул кому-то через плечо пленника. Дверь отворилась, появились еще две фигуры в масках-черепах и черных рясах. Руки в клепаных перчатках схватили Астеляна. Он тщетно попытался отбиваться, но оказался слишком слаб для сопротивления, жизненные силы вымотала пытка последних дней. Его уже тащили к двери, когда Сафан вскинул ладонь и жестом приказал охране остановиться.
— Ты будешь взят в самые глубокие тайники Скалы и там останешься, о тебе позаботится лучший из наших апотекариев, — сказал великий магистр глубоким сильным голосом. — Там не будет покаяния, не будет конца, ни быстрого, ни иного. Там ты услышишь крики Предателя и придешь к пониманию, что ты натворил.
— Лютер, Лютер здесь? — спросил Астелян, мысли его закружились. — Как? Почему? Разве он не принял смерть от руки Льва на Калибане?
— Он не умер, — ответил Сафан. — Он наш и содержится в глубочайшей камере внутри этой Скалы. Когда его мольбы о прощении эхом отзовутся в твоих ушах, ты научишься молить о милосердии как следует.