………………………………………………………………………………………………
В подземной Лаборатории Второй Луны Пестрой Мары на экранах радаров прежде явный и устойчивый сигнал от радиомаяка, установленного на фрегате Терцинии и Дария исчез в одно мгновение, так, словно его никогда не существовало.
— Вы можете это объяснить? — спросил Дамиан Гомер у Гильгамеша с явной тревогой в голосе.
Молодое красивое лицо Гильгамеша (или это все-таки была его маска?) побледнело, но на губах, вопреки тому, засветилась улыбка…
— Я готовился к этому вопросу, — сказал он, обращаясь ко всем наблюдателям в зале. — Ответ на него будет примерно такой… В нейроквантовом поле скорость перемещения объекта увеличивается в пятьдесят пять тысяч раз! Боюсь даже представить, где они сейчас и где будут через два часа, когда закончится действие препарата… Но одно утешает: у них есть билеты на обратную дорогу… (продолжение следует…)
Часть вторая. Фрагмент второй
Воспоминания о цивилизации желтой расы
Выслушай же, о близящаяся душа моя, еще одну историю о цивилизации желтого луча, великой прародительнице тонкой духовной алхимии, претерпевшей за время своего порождения ставшие на пути человечества изощренные искусы, стихии противления и борьбы, переросшей в войну, неоконченную до сих пор и наследуемую нами. И мы в ней — отголоски ее, кормило ее, ибо наделены свойством опасных погружений и вытеснений, подобно тому, как любое тело вытесняет собой равное количество жизни и заполняет равное количество смерти.
И если бы существовало это равенство в полном объеме, то и не притязала бы смерть с сонмом духов ее на жизнь с роженицами ее и торжествовало бы одно бессмертие, как форма отрицания и жизни, и смерти. Бессмертие, поиску которого гений желтой расы отдал всю свою волю и наделил ей в равных долях и героев, и демонов, дабы только постигли и хоть малую крупицу принесли ему. Так он хотел знать суть, ускользающую от него, хоть и был бессмертным сам, но рецептов последнего был лишен.
Желтый всегда воспринимался как цвет умеренности, равновесия, середины, и все эти аспекты в полной мере принадлежали расе, обосновавшейся на ее древней прародине, планете, носившей имя Гунн. Единство пяти стихий материальной и сверхматериальной проявленности нашло здесь свое гармоническое воплощение.
Сама природа с ее секретами бесконечных связей и зависимостей шла навстречу этой цивилизации, и венцом творения ее адептов стала могущественная сущность драконов — демиургов, соединивших в себе все стихии — живых и пластичных, способных менять облик по желанию их создателей. Перестраивать свой организм на генетическом уровне.
Часть этих существ стали приручать и использовать для полетов в космосе, и спустя несколько поколений тончайшей генетической селекции эти драконы стали чем-то вроде биокораблей, а их экипажи можно было бы сравнить с микрофауной, что присутствует в организме любого существа.
Хотя нам сейчас трудно представить всю необычность, всю колоссальность технологии таких «летательных средств», но космические драконы действительно существовали много тысяч лет тому назад, и трое из них, известных по именам Фанчжан, Анчжой и Пэнлай, покинули систему и достигли других миров, а повел их в этот полет первый бессмертный герой и небесный воин Хуан-ди.
О нем, однако, следует рассказать отдельно, ибо его история — красноречивое свидетельство гениальности желтой расы, но, вместе с тем, это настоящая эпическая драма, песня отчаянного духа, зародившаяся и прозвучавшая в мудром сердце Хуан-ди. Выслушай же ее, душа моя…
Ко времени рождения Хуан-ди раса уже освоила четыре из пяти планет их системы, кроме красавицы Гунн, были терраформированы Чжоу, Чжен и Дао, и на них на каждой уже находилось не меньше сотни процветающих городов. Хуан-ди родился на благочестивой планете Дао, где его роду издавна принадлежал тотем желтого дракона, покровителя всей расы. Считалось также, что род Хуан-ди происходил от прародителя Фу-си, первого воплотившегося из непроявленного мира, божественного патрона, покровителя многих знаний.
Род Хуан-ди многие поколения занимался духовной алхимией и преуспел в этих знаниях очень сильно, распространял их среди ученых Дао, так что слава управления внутренними духами живой и неживой материи гремела по всем обитаемым мирам цивилизации.
Чтобы усилить свои возможности, Хуан-ди еще в юности изменил свое тело, он стал четырехрук и четырехглаз и ростом достиг трех метров. Костные гребни на затылке, длинные волосы делали его похожим на дракона. Любимым драконом Хуан-ди был Пэнлай, могучий и быстрый как сто вихрей, в космосе он не имел себе равных. Все же даже такая внушительная «косметика», которую применил Хуан-ди на себе, не решала главного философского и сакрального вопроса великой расы — достижения бессмертия.
Младший брат Хуан-ди, Янь-ди, который во всем сначала стремился подражать старшему, к своим пятидесяти годам совершенно отошел от великих нравственных принципов равновесия, торжествовавших на планете Дао, буквально, как нерушимые заповеди, и стал привлекать из непроявленного мира свирепых и жестоких духов, которые на физическом плане получали демонические тела.
Духи испепеляющего огня, губительного ветра, отравленного воздуха, мертвой воды, пламенного металла, вампирического дерева и рассыпающегося камня тысячами и тысячами являлись на Дао, для вырождения жизни, людей и всех добрых равновесных стихий. Мотивируя свои устремления высшим смыслом и предполагая, что только в настоящей борьбе начал может родиться желанная истина, Янь-ди фактически объявил войну своему брату и правителю Дао. Хуан-ди принял вызов, еще не зная, что битва перекинется и на другие планеты, что человечество расы разделится на две армии и война будет продолжаться несколько десятилетий и хоть принесет победу Хуан-ди, но дорога темным духам закрыта не будет.
Жены Хуан-ди родили ему двадцать пять детей, и когда герою исполнилось сто лет, все они уже были взрослыми и все воевали на стороне отца.
Посвященные в тайны духовной алхимии и принявшие основы учения Дао, поднимали в воздух и пускали по водам тысячи драконов, самоотверженно шли в бой, и каждый день Хуан-ди исполнял в их поддержку свой заветный шаманский танец, передавая по тонким каналам энергию светлых сил и добрых стихий.
Но добру всегда сложней воевать, трудней ненавидеть, даже в порывах справедливого гнева добро вынуждено заимствовать часть энергии у зла. Хуан-ди научил своих детей сражаться без зла в душах, без поглощающей вибрации разрушения. В этом состоял один из секретов созданного им учения Дао.
Тем временем некогда цветущая и любимая им планета все больше походила на пепелище: демоны Янь-ди творили свое зло: пересыхали моря, рассыпались в песок камни, ураганы засыпали песком города, вода становилась сущим ядом, а деревья поглощали энергию жизни и ничего не давали взамен, ни плодов, ни семени… Так Янь-ди исполнял свой шаманский танец. Равновесное начало давно было утрачено им, и как ни искал он в играх своих и грозных ударах бубна хоть какие-то признаки согласия между тьмой и светом — не находил их…
Свет отворачивался от него и превращался в пламень, а пламень никого не мог пощадить. Желанная квинтэссенция бессмертия не рождалась в духовной алхимии Янь-ди, и в один из дней ненасытные духи разрушения вышли из-под контроля своего «освободителя» и поглотили его в один миг, выпив всю его кровь, иссушив и превратив в камень тело, которое затем рассыпалось в песок, рассеянный по миру.
Лишенные управления и направления демоны утратили волю и слились с хаосом. Так же потеряли волю и все армии Янь-ди, все, кроме одной. Чи-ю, внук Янь-ди от старшего его сына, с сорока драконами бежал с Дао на пленету Чжоу и там решил окопаться, накопить силы и продолжать войну. Но Чи-ю был бездарным учеником Янь-ди, он плохо понимал магию духовной алхимии и способен был лишь драться как разъяренное животное.