— Какая, Сулла?
— Война с Лобсангом Пуритрамом. Он не даст остановить проект строительства кораблей. Ты знаешь, что он назначен регентом Королевского Двора. Все Их Величества, принцы, герцоги и герцогини уже за пределами системы, пьют дорогие вина с цукатами. Но это даже не самое печальное… Королевская разведка доносит сведения об участившихся случаях захвата звездолетов. Пираты с Гнилого Яблока тоже хотят экспортировать свои драгоценные тела из системы. Уверен, что так же настроены и утильщики Пестрой Мары. Одним словом, миры борются за свои жизни, и некоторые делают это весьма злобно. Никто не отступает. Кровавые стычки становятся все кровожаднее. Разве их можно успокоить? Наши монархисты и республиканцы астероидов едва терпят друг друга. Чтобы совершить хоть мало-мальский переворот в сознании приговоренного человечества, нужна не только идея, нужен апологет, живой харизматический символ, образ, миф… Это не я придумал, Дамиан, это история и психология веры. Твой проект ошеломителен. Но если ты сам не станешь проповедником и страстотерпцем — в него никто не поверит!
— Ты что же, предлагаешь стать мне мучеником своей идеи? Мы в каком веке живем, Сулла?
— А при чем, скажи на милость, здесь век! — Мануситха наконец поднялся со своего эротического кресла, оттолкнул его ногой. Что-то жреческое, торжественное и вместе с тем заговорщически хитрое проступило в его облике. Кажется, он знал ответ на все, вернее, он знал, как следовало действовать, и он решился произнести, сказать об этом в абсолютной и тонкой надежде, что друг поймет его слова — слова-код, слова — лабиринт для путеводных нитей:
— Я не смогу тебе гарантировать безопасность, Дамиан, ни здесь в Академии, ни в Королевском Дворе. Более того, я постараюсь натравить на тебя и Лобсанга, и республиканцев, и царьков Гнилого Яблока, и князей Поющей Нимфы, и теократов с Громоподобной Наковальни, да и Снежная Лада, вероятней всего, объявит тебя политическим изгоем, но… Но послушай меня, Гомер… У тебя будет много друзей. Они сами всегда отыщут тебя и помогут во всем. Ты не должен расслабляться, ты не должен сдаваться инквизиторам. Вооружись, укради какой-нибудь хорошо оснащенный фрегат. Заставь всех гоняться за тобой и не забывай о проповеди. Пусть твоя жена будет рядом с тобой всегда, и вы пройдете этот ад вдвоем…
Гомер побледнел как белая стенка, он никогда не мог бы себе вообразить еще и такой сценарий, все эти «тяжкие», в которые следовало пускаться. Когда-то у него уже были «тяжкие», неужели и теперь? Ведь Мануситха не шутил. А шутил ли он сам, Гомер, когда стремился сюда? Вот, значит, какое творчество выходило, вытекало из его идеи!
— Что же будешь при этом делать ты, Сулла? — спросил он, собравшись с духом.
— Я?! — Мануситха неестественно, без малейшей улыбки рассмеялся. — Я думал, ты понял!
— Еще нет. Помоги понять.
— Я попробую воплотить твое безумие, друг Гомер! Я буду суфлером на этом спектакле, но ты, Гомер, ты будешь актером.
— Значит, в «спектакле», Сулла?
— Да, в спектакле.
— Спасибо, что не сказал в фарсе.
— Уж это вряд ли, — парировал Мануситха. — Но никто не знает, как все обернется. Никто. Ни я, ни ты, ни зрители. Каждый рискует не дожить до финала. Игра проста и ужасна, но эффекты… Эффекты дорогого стоят!
— Ты уверен, Сулла?
— Уверен. Хотя по временам тебе так казаться не будет. И это я тоже должен обещать. Твою слабость и смятение и даже то, что вокруг могут оказаться одни враги, циничные и беспринципные.
***
Да, Мануситха был прав. Осуществить такую идею без веры в нее, без публичного столкновения, без подвижничества, граничащего с ажиотажем, без обречения себя на скитания и преследования было невозможно.
Гомер почему-то вспомнил сюжет одного древнего романа, где герой, узнав о том, что ему остается жить считанные месяцы, решил творить добро. Разумеется, он тут же записался во враги всем своим бывшим дружкам. Но и те, кто когда-то пострадал от него и его выходок, тоже не могли принять в нем столь неожиданную перемену. Как выяснилось, главным вопросом для героя стало доверие, притом со всех сторон, ведь он не мог оставаться подлецом для одних и благодетелем для других.
В результате долгих перипетий и приключений этот невероятный парень нашел-таки духовное золотое сечение и обрел благодать, и тогда судьба дала ему еще один шанс.
Финал романа оказался и счастливым, и трагическим. Никакой смертельной болезни у героя не обнаружилось (врачи ошиблись), но вмешались некие сторонние, провиденческие силы… Герой гибнет под колесами автомобиля и оказывается в тонком мире среди исторических персонажей разных времен. Все они рассказывают ему свои истории. Но истории эти, отличные лишь в деталях, повторяют его собственную жизнь.
В конце романа этого духа-ангела подводят к какой-то древней книге, где он читает краткий сюжет своей жизни, после чего следует длинный список имен с разными датами.
Ничего не понимая в происходящем, герой пытается прочитать название книги… Тогда он читает название, на языке, которого не знает, но понимает смысл написанного: «Черновики Бога»…
Автор романа, весьма продвинутый философ, написал, в общем-то, притчу, однако объяснить ее смысл однозначно никак не удавалось никому. То ли писатель так хотел показать картину встречи человека со своими прошлыми воплощениями, которые были просто слепками друг друга, то ли идея выглядела совершенно иначе: даже достигнув благодати, не спеши принимать ее за окончательную реальность, ибо даже с ней ты можешь оказаться всего лишь «черновиком Бога».
Гомеру нравился этот последний вариант и вывод. Он предостерегал. Не кривлялся, не менторствовал, а именно предостерегал. Ведь даже добро в нашем особенном мире оказалось наказуемым. Что же тогда говорить о мирах исходных или чуждых привычной логики!
Гомер шел по вечерним полубезлюдным улицам Мизраха в поисках какого-нибудь кормящего заведения. Их попадалось довольно много, но большинство ресторанов и баров отталкивали, возможно, потому, что казались пустыми и разоренными, возможно, потому, что витражные окна у многих были разбиты, а световые рекламы сломаны, искорежены, но возможно, вовсе и не этот непривлекательный антураж волновал сейчас Гомера, а та самая неотступная пара глаз, что начала маячить позади с того момента, как он покинул здание Академии. Мануситха обещал — Мануситха исполнял.
Стремительное начало!
Голод, однако, пересилил все опасения. Поймав взглядом одну из витрин, за стеклом которой голографический официант в золотом камзоле выделывал с заставленным разной снедью подносом невероятные фокусы и фигуры, Гомер зашел в помещение довольно уютного с виду ресторана.
За стойкой раздевалки молчаливым изваянием сидел, уставившись фиолетовыми глазами в потолок, отключенный кибер-швейцар. Ничего необычного. Таких случаев Гомер насмотрелся вдосталь, и на терминалах Республики астероидов, и в космопорту Королевского Двора.
Психологическая реакция отключать «псевдолюдей» была записана, видимо, на подкорке тех, что не видел смысла в будущем. Хорошо еще, что несчастный кибер-швейцар не был сломан, не обезображен какой-нибудь битой, не торчали из его пластиковой головы разноцветные нейроволокна…
За несколькими обозримыми столиками сидело человек двенадцать: четверо военных, остальные, как следовало думать, — студенты, бывшие или настоящие, неизвестно, но пьяны были все. Компанию студентов разбавляли две девицы, вполне под стать тем, что сопровождали Гомера в лифте Академии. На приход нового посетителя никто из присутствующих не отреагировал.
Гомер занял свободный столик подальше от барной стойки, у пределов которой вились и вертели задами девицы, перебалтываясь с толстым флегматичным барменом и выкрикивая в сторону «отъезжающих» студентов какие-то бредовые фразы.
Студенты переглядывались, курили, икали и швыряли со щелчка сигаретные бычки в девиц. Бармен медленно жевал жвачку и, время от времени, нацелив на красоток «оптический прицел» пустого стакана, подмигивал, говорил «паф-паф!» и ставил стакан на место.