Советник подошел к одному из двух саркофагов, стоявших в его кабинете, — тех самых, в которых во дворец тайно были доставлены Дереши-андроиды. Теперь эти мощные биокамеры служили сейфами. Активизировал один из них: фасеточные створки передней крышки саркофага стали причудливо складываться, открывая внутренность, заполненную голубоватым газовым консервантом.
Саркофаги продолжали надежно выполнять свои функции, но теперь хранили не людей и не андроидов. Калиаббат погрузил руку в голубой дым. Извлек пистолет-инъектор и отдельно обойму ампул нейрозамедлителя. Вот твой лучший подарок, Лобсанг! Твои нейрохимики клялись и божились, что им удалось расшифровать формулу этого чудовищного состава… Значит, можно им поверить… Но страшно, черт возьми! А если нет… Если вся эта история с благородным дарителем Шантеклером — ловкая проделка? Если он в заговоре с Гильгамешем и всеми утильщиками, с этим отребьем из подземного города Второй Луны? Зло! Вот оно, зло, в его, так саказать, самом концентрированном виде…
Шестнадцать каравелл и шестьдесят два десантных модуля выведены из строя, фактически уничтожены за двадцать секунд без единого выстрела!
Три тысячи послушников Храма погибли, и еще две тысячи то ли взяты в плен, то ли пропали без вести. Одним словом, не вернулся никто. Десять вооруженных каравелл с планетоидов и шесть отсюда, с Нимфы… Да благословит эту жертву Храм! Зло победило, но зло не забрало души братьев Храма, ибо они защищены, как утверждают те, кто слышит Бога! Можно ли усомниться?
Калиаббат присоединил обойму с ампулами… Нет. Что-то забыл… Вернувшись к столу, открыл верхний ящик. Стилет! Тонкий, граненый. Лезвие в ножнах. Расстегнул тогу и спрятал оружие в узкий глубокий карман левой полы. Положил инъектор на пол. Стал на колени, соединил ладони на груди, закрыл глаза. Но вдруг пронеслась мысль-фраза, и от этой фразы вздрогнул: «Ты ли это, Мехди?»
— Я! — ответил сам себе вслух, но молиться не стал. Закатал рукав тоги на левой руке. Приставил инъектор к чуть заметной вене. Напрягся… Выстрел!
Теперь так будет выглядеть новая молитва теократа…
Да свершится Предготовление!
Время остановилось.
Как определить? Калиаббат бросил взгляд на открытый сейф-саркофаг. Клубы газового консерванта не двигались. Калиаббат приподнял пистолет-инъектор на уровень лица, разжал пальцы. Инъектор завис в воздухе, словно лег на подставку.
Неужели такое возможно!
Калиаббат схватил инъектор и спрятал его в карман правой полы. Быстро встал. Воздух на секунду стал горячим. Отчего это? В нейроквантовом поле нельзя двигаться слишком быстро физическому носителю поля… Он попытался вспомнить все те немногие инструкции, которые передал ему Лобсанг, знающий о сериях первых испытаний в лабораториях Королевского Двора.
Советник собрал всю свою ненависть, какую только мог выжать из странно замершего сердца. Так должно быть легче… Вышел из кабинета. Даже удивительно, как он быстро привыкал ко Злу, которое сейчас сидело в его крови, или мозгу, или в том, куда от впрыснул препарат Гильгамеша! Куда? Может, прямо в душу?
***
В четвертый промышленный сектор канцлер Республики Независимых Астероидов Атилла Левит вылетел на своей яхте под конвоем пяти гвардейских корветов, личное командование которым взял на себя военный советник Симон Круз.
Советнику, как и самому канцлеру вместе с его административной командой, надлежало быть на смотре сорока трех межзвездных каравелл, построенных на верфях за рекордно долгий срок: почти три месяца. Именно гвардейцы традиционно брали на себя обязанности защиты и охраны верфей в то время, когда исполнялся очередной этап программы строительства Ковчегов Спасения. Обычные кибер-патрули в этих случаях усиливали гвардией.
Администрация канцлера присоединялась к технической комиссии, которая должна была оценить и продемонстрировать все параметры и качества построенных кораблей. Затем в течение трех дней шла загрузка экипажей и пассажиров, чьи списки составлялись заранее в строго секретном порядке, не оглашаясь во избежание ажиотажа и всех мыслимых последствий, включая охоту на «счастливчиков».
Республика открыла счет уже шестой тысяче Ковчегов, и, разумеется, самый главный момент обращения канцлера к тем, кто покидал систему Нектарной навсегда, выглядел весьма торжественно. Обращение, текст которого Атилла давно выучил наизусть, выглядело как завещание. Канцлер с присущим ему красноречием изредка добавлял в текст какие-нибудь новые ободряющие слова.
Что бы там ни думали разные злопыхатели и паникеры-завистники, но канцлеру приходилось разлучать людей, разлучать семьи, и это было донельзя тяжким моральным испытанием. Привыкнуть можно было ко всему, но только не к этому.
Худшее, однако, ожидалось впереди. В скором времени населению республики придется объявить о закрытии Программы, просто потому что исчерпаны все ее материальные возможности, просто потому, что люди не хотят больше работать, просто потому, что отказывались и киберы… Просто, просто, просто… Очень много разных «просто» сложилось вместе.
И совсем непросто будет внушить, с одной стороны, депрессивному, а с другой — агрессивному населению новую надежду. Для начала в нее следовало поверить самому канцлеру. Атилла Левит не верил.
Мэтр Ронсар, бывший его советником от Гильдии утильщиков, рассказывал просто-таки какие-то сказки о нейроквантовом чуде Гильгамеша. Теперь все выглядело так, будто и проект Дамиана Гомера бледнел и терял смысл перед гиперутопической идеей создания мощнейшего нейроквантового поля, способного излечить звезду.
Если в силовой барьер Атилла Левит еще мог поверить, по крайней мере, как инженер, он вполне представлял себе масштабы и даже средства этой суперстраховки, но темную «эврику» пусть даже гениального нейрохимика, к тому же много лет носившего личину шута, — видел глубоко бесперспективной.
Впрочем, мэтр Ронсар и сам не выглядел убежденным сторонником такого «Спасения», весьма похожего на акцию добровольного массового гипноза. Разве подобные идеи имели отношение к науке? Здесь эскпертам работы только на год или больше. И даже если представить, что он, канцлер, согласится лично убедиться в возможностях открытия Гильгамеша, ему понадобится вытаскивать из щелей ученый совет Республики, людей крайне конформистских, крайне скептических, крайне неверующих.
И, наконец, последнее — угроза теократов! Лобсанг Пуритрам, этот мрачный безумец у власти, принявший, к тому же, два месяца назад, посвящение в послушники Храма Лиловых Тог, диктатор, опасный человек и политик…
Смотр каравелл проходил из так называемой канцлерской визы, одной из спецплатформ с заданной программой полета — нечто вроде открытого летающего трамвая с изменяемой конфигурацией стыковочной базы. В обычное время такие платформы развозили киберов и людей по всему промышленному поясу, который, кстати, как и большинство жилых астероидов, был заключен в оболочку силового атмосферного туннеля, растянувшегося на несколько тысяч километров. Внутри пояса везде была установлена искусственная гравитация. Терминалы и стапели верфей могли при этом выдвигаться за пределы атмосферы в космос, отправлять и принимать любой транспорт. Как молекулы-островки присоединялись к поясу сотни синхронизированных астероидов, где в былые времена велась добыча руд и откуда на платформах-баржах доставляли ценные металлы на плавильные заводы.
Сейчас большинство этих астероидов-молекул были заброшены и служили местом расквартировки всех бездомных и опустившихся людей, промышлявших редкой контрабандой и меновой торговлей с никогда не унывающими утильщиками из числа не входящих в анклавы. Увы, ни сил, ни времени, ни желания бороться с этим общественным прецедентом упадка у республики не было.
Инженерный совет приветствовал канцлера и его команду довольно прохладно. Авторитет власти медленно и неизменно клонился к закату — тоже один из справедливых признаков упадка. Атилла Левит с этим мирился, однако точно знал и понимал, что пока его фигура сохраняет хотя бы видимость значимости — гражданский хаос в своей катастрофической форме не наступит. Власть инерционна в обе стороны.