***
Мехди Гийяз Калиаббат шел по коридорам и галереям замка.
Да, это был момент истины, хвала Храму!
Все движение, все население вокруг замерло: охранники, прислуга, офицеры служб, церемониймейстеры, коменданты, «царедворцы» правящего дома, приближенные и теократы. С некоторых пор послушников стало много, достаточно, чтобы следить за всеми, даже за теми, для кого слежка являлась работой. Он сам их на это направлял, он сам выстраивал в замке систему абсолютного контроля. Но абсолютного не получалось. Абсолютный, должно быть, имел только Бог, которого Мехди не слышал. Сейчас он не слышал даже шума от собственных шагов.
«Я превратился в призрака, — подумал он. — Меня никто не видит, как Бога!»
Он стал подниматься по лестнице, расставив руки, и так сбил с ног человек пять из числа офицеров Тристана Гойи. Повернулся, чтобы оценить последствия…
Все людишки взлетели в воздух, как надувные куклы, и не падали, а только стремились к падению. Их лица, застывшите в определенной мимике, ничего не выражали.
В крыло замка, где размещались княжеские покои, он попал просто: препятствий не было нигде, их не могло быть и раньше. Калиаббат проникал сюда беспрепятственно, когда требовались какие-нибудь моральные наставления андроидам. Это было сугубо его личное дело. И все бы шло как нужно, если бы такой же практикой не стал пользоваться этот выродок Гойя. Двойной предатель…
Наверняка, он сейчас здесь, наверняка после того как «князья» завершили прием посетителей, где, конечно же, суетливый интриган умудрился что-нибудь подтасовать, подменить, а теперь пытался обьяснить двум идиотам свое правильное отношение к политике или хуже того — научить…
Калиаббат вошел в рабочий кабинет Марко Дереша.
Все было еще хуже…
Тристан Гойя действительно был здесь. Князья-андроиды сидели в креслах у горящего камина. Пламя не шевелилось. Гойя стоял у камина, непринужденно опираясь локтем о каминную полку, и что-то говорил: рот его был полуоткрыт, а глаза нацелены на маленький черный приборчик, который шеф нимфианской разведки держал в левой руке. У приборчика был странный циферблат и несколько управляющих кнопок. Программатор. Естественно, секретный…
Калиаббат извлек стилет из кармана своей тоги.
Первыми двумя ударами он проколол головы андроидам. Из отверстий на месте проколов брызнули электрические разряды. Брызнули и застыли голубыми змейками…
Третий удар стилета пришелся Тристану Гойя в шею, сбоку. Лезвие прошло насквозь. Фонтанчики крови вырвались из шеи с обеих сторон и застыли. Калиаббат посмотрел на стилет: лезвие было совершенно чистым, кровь просто не успела к нему прилипнуть. Гойя продолжал говорить, выражение его лица не изменилось. Если верить действию нейрозамедлителя, то для убийцы выражение лиц его жертв не изменится еще долго, но в том, другом, времени, этих троих больше нет.
Калиаббат вышел из кабинета.
Кто дальше?
Друзилла Кромвель…
С некоторых пор эта проститутка заимела в замке отдельные апартаменты. Гойя ей покровительствовал. Хуже всего, что утешителями Кромвель становились и целомудренные теократы, которых эта тварь совращала, отнимая их способность слышать Бога…
В роскошно украшенную спальню Кромвель Мехди Калиаббат вошел, миновав комнаты с бассейнами, в которых в застывшей, словно лед, но горячей воде плавали четыре молодые фрейлины, увеселяющие двух пьяных офицеров и двух татуированных теократов. Все это развратное купание было обставлено воскурениеми, бурдюками дорогих вин, из которых вино проливалось прямо в бассейны, фруктами, падающими из блюд туда же… Тела женщин были перевязаны массивными золотыми цепями…
Калиаббат застал Друзиллу Кромвель в ее постели. В позе наездницы она восседала на чреслах теократа, которого Мехди еще вчера назначил курьером в южные провинции Далилов. Балеар Кемаль, так кажется, звали этого послушника из числа служителей высокого сана. Почему ты вернулся так быстро, Кемаль? Ты, может быть, полагал, что тебе не следовало подчиняться Мехди? Ты продаешь Бога, которого слышишь, здесь, вонзив свой член в эту пакостную гадину, содрогающуюся в оргазме, который она не достойна получать от тебя, преосвященный воспитанник Храма!
Стилет Калиаббата проткнул шеи обоим…
Куклы продолжали исполнять свои мерзостные судороги страсти. Они уже умерли. Калиаббат снова посмотрел на лезвие… Чистое! Ни капли крови… И руки, руки, такие же чистые…
Он вернулся к оргиям в бассейнах. Нанес еще восемь ударов. Правда, для этого пришлось зайти в воду. Так ему показалось или нет… Вода не успела промочить ему тогу. Конечно, все это были эффекты нейрокванта. Эффекты Зла. Смотря кто его на себя примерял…
Вот для него, Калиаббата, это было не Зло, а модуль разрешения быстро изменить ситуацию, дабы приблизить божественный замысел, устранить препятствия! Да, да. Именно так! И нейроквант щадит его, Он не давал ему возможность увидеть смерть своих жертв. И это даже успокаивало. Руки совершенно не дрожали, и, кажется, ничего не менялось в душе… Или все-таки менялось?
Калиаббат вышел из апартаментов Кромвель.
Вернулся к лестнице, по которой поднимался. Сбитые им еще полчаса назад офицеры все еще подлетали в воздух…
Стилет работал безукоризненно. Получалось так, что четкость ударов даже не изменила первоначальной траектории подлета этих кукол…
Куклы, куклы… Их много наплодилось в этом чванливо-мерзостном своей шикарностью замке. Куклы всех полов, разрядов, званий, куклы в погонах, в ливреях, в черных комбифренчах, в лиловых тогах… Да, как ни странно, и в тогах! В тогах тоже были куклы, но какие-то особенно уродливые, с татуировкой кровоподтеков на головах и лицах. Какие-то из кукол держали оружие, какие-то — папки с документами, какие-то ничего не держали. Почти все уроды в тогах держали четки…
Прежде чем проколоть шеи ублюдкам, Калиаббат отбирал у них четки и накидывал их на левую руку, для коллекции. С голов нескольких чиновников Калиаббат снял обручи связи и развлечения ради поставил их над головами своих жертв в виде нимбов.
Стилет выполнял свою работу, руководимый нейроквантовой коррекцией движения с хирургической точностью.
Куклы продолжали идти, говорить, смотреть, писать, но они уже не жили…
Калиаббат понимал, что они его не видели, что его вопросы к ним они не слышали. И эти уроды в лиловых тогах тоже ничего не чувствовали и не слышали. Они не слышали Бога, который к ним обращался! Они были недостойны, предатели Храма! Какого, впрочем, Храма, Калиаббат не мог вспомнить. Он там никогда не был. Или был?
Свой страшный обход замка Мехди завершил внизу в приемном холле, куда спустился примерно через час после введения препарата.
Зачем он пришел в этот жуткий замок? Неужели и за его пределами простирался такой же мир кукол? Неужели теперь требовалось идти туда?
Требовалось. Требовал Бог, живший в вакууме нейрокванта. Но почему этот Бог молчит и теперь? Почему?
Калиаббат пощупал свое лицо. Почему он ни разу не видел своего лица, не поймал его ни в одном зеркале? Разве в замке не было зеркал? Мысль найти зеркало настойчиво стучала в его виске. Он стал оглядывать стены приемного холла. Кукол здесь было немного.
Вот у одной из высоких колонн он заметил двух дам в окружении своих пажей, строго одетых молодых людей. Одна из дам держала зеркальце в руке и другой рукой поправляла челку. На парике ярко-красного цвета волосы завиты в виде гребешков… Калиаббат вспомнил, что уже подходил к этой группе людей. Все они были мертвы: и дама, поправлявшая челку, и та, что стояла рядом, и молодые пажи…
Калиаббат вернулся за желанным предметом. Отобрал зеркальце у куклы и, переведя дух, посмотрел на себя… В ту же секунду крик ужаса вырвался из его горла… На него смотрело лицо теократа, с такими же уродливыми татуировками, но все они, эти кровоподтеки, стали черными, смоляного цвета и набухли, как набухают прожилки! Они казались приросшими к коже венами, наполненными черной сухой сажей…
Калиаббат закрыл глаза и попытался вспомнить всю свою дорогу сюда. Наверное, он простоял так неподвижно минут пять, потому что когда снова открыл глдаза, то не поверил в то, что увидел: две ожившие куклы шли к нему, и он их сразу узнал…