— Я понимаю… — Каспар Дереш побледнел.
Наконец-то ему все стало ясно. Он сам испытал на себе нейроквант совсем недавно. Теперь он представил себе картину, от которой волосы зашевелились на затылке.
Сидевший за столом Натан Муркок уловил исходящие от князя волны ужаса. Ведь тогда в замке они оказались свидетелями того, что успел натворить Мехди Калиаббат в одиночку, свидетелями мертвых кукол, стоявших повсюду: в комнатах, коридорах, на лестницах, в кроватях, всех закутках, куда проник вездесущий фанатик с одним-единственным стилетом в руках. На оружии не осталось ни капли крови, и реального внешнего времени прошло всего три секунды…
Каспар понимал, что от него требовалось. Без наличия таких кукол-статистов, или как бы еще их назвали сами теократы, без наличия в их руках оружия — эскперимент с инъекцированием и трансформацией сознания воинов-послушников не принесет, возможно, никаких результатов. Конечно, будет контроль и заслон, и любой малейший случай смертельной агрессии нейтрализует одна из команд того же Муркока или Приама Пересвета, ведь для этого они сюда и прибыли — потенциальные спасатели потенциальных жертв…
Определенно, надо думать, что теократов тренировали, по крайней мере, тех, кто прилетел сюда с Королевского Двора. Может быть, лучше отказаться от эксперимента? Но уже слишком поздно. Все зашло слишком далеко. Парламент сам решил отдать послушникам Храма препарат Гильгамеша. И мысль принявших такое решение ясна: только так можно прекратить войну в системе.
Но где взять таких добровольцев, готовых послужить куклами для инъекцированных теократов? Да и возможно ли нормально объяснить людям необходимость «такой помощи» с непредсказуемыми последствиями?
Каспар Дереш поднялся со своего кресла. Он чувствовал безумное волнение и ужасные муки совести.
— Я не знаю, как поступить, — сказал он. — Наверное, я плохо представлял себе последствия, соглашаясь на такой шаг… Боюсь, что ни мои солдаты, ни, тем более, мирные жители не согласятся послужить живыми манекенами для вероятных религиозных убийц…
— Не согласятся? — подал голос Жермен Дэваль. — Это лишь в том случае, если вы не расскажете им все.
— Но я уже рассказал! То есть я озвучил нимфеанам идею принудительного инъекцирования теократов. Под каким, по-вашему, предлогом я могу пригласить на полигон мирных жителей?!
— Вопрос резонный, — в разговор вступил мэтр Флориан. — Однако представьте, князь, что моя родная планета уже несколько месяцев находится под угрозой вторжения теократов. Как, по-вашему, должна реагировать Гильдия на те же самые страхи, что испытываете сейчас вы?
Каспар принялся обходить стол кругами, по временам останавливаясь и рассматривая в обзорные окна полигон — серую выжженную землю, мало чем напоминающую его цветущую планету. Эта пепельная равнина — настоящий девственный вид и облик Поющей Нимфы… Что же ответить собравшимся? Как поступить?
Они провожали его взглядами. Они молча сопереживали ему, еще не привыкшему принимать бескомпромиссные решения.
Неожиданно с места поднялся Гефестиан Кумар. Этого седого, простого вида человека, хромавшего на одну ногу, в зале знал только сам князь, Натан Муркок и сидевший рядом экзотически одетый капитан-предводитель, сын адмирала Оди Гулливер-Черепок.
— Прошу прощения у уважаемого собрания, и вы, князь, извините… Я не очень понимаю, зачем меня пригласили сюда… Я не вхожу ни в какой Парламент, и мысли мои далеко отсюда, князь, вы знаете…
— Как ваше имя, представьтесь, — попросила Терциния, сидевшая между своим любимым Дарием и обновленным кибером Моисеем.
Каспар Дереш подошел к Гефестиану.
— Господа, этот человек спас жизнь мне и той девушке, которую я люблю больше всех на свете. Этот человек вернул честь дому Дерешей. Представляю вам моего личного друга, предводителя повстанцев Гефестиана Кумара!
— Вы хотели нам что-то сказать, уважаемый Гефестиан, — Дарий Скилур поднял руку.
— Вы говорите: куклы! Манекены! Или как их еще назвать… Добровольные статисты. Что вы скажете, если я найду вам таких людей и приведу их сюда на базу? Как ваш совет посмотрит на такое предложение?
— Кто эти люди? — спросила Терциния.
— Вся моя армия, госпожа. Около пяти тысяч человек. Я знаю, молодой князь дарует нам свободу, и очень скоро мы покинем систему на четырех каравеллах, которые ждут нас на орбите. Больше всего на свете мы хотели свободы. Свободы от государств, от собственных страхов… Мы боролись за эту цель, мы ее заслужили. Я от всей души ненавидел теократов. Я отлавливал их по всем орбитальным базам, на всех кораблях и терминалах, разоружал и свозил сюда, как диких псов. Я понимаю ту цель, которую вы ставите… Вы хотите лишить их агрессии, их запрограммированности… Надеюсь, господа добрые, у вас это получится. Поэтому, князь, воспользуйтесь моими повстанцами. Они верили вам — вы их не обманули. Они поверят вам еще раз. Вот мое слово!
— А вы сами, верите в нейроквантовое спасение, Гефестиан? — вопрос Терцинии, наверное, хотели задать друг другу многие сидевшие за столом.
— Это напоминает вопрос о том, верю ли я в Бога! Да, я верю, но больше всего я верю в свободный космос, — ответил Гефестиан без малейшего лукавства.
— А вы знаете, какой он там, за пределами системы?
— Нет. Но хочу узнать.
— Хотите, я расскажу вам?
— Это мое самое большое искушение, госпожа… Самое большое. Надеюсь, я не успею его растерять, прежде чем здесь все закончится.
***
Вне всяких сомнений, пуля Симона Креза должна была отправить Атиллу Левита на тот свет. Теперь он хранил ее в кармане, как сувенир и напоминание о случившемся. После инъекции нейрокванта «вестница смерти» вышла сама — организм вытолкнул ее, как чужеродного паразита. Канцлер был поражен и не находил слов для выражения своей благодарности мэтру Ронсару.
В тот момент они могли бы разрешить ситуацию быстро и просто — разоружить всех, кто был на платформе, но мэтр Ронсар думал иначе и удержал канцлера от гневного порыва. Нужно было дать возможность развернуться конфликту во всем объеме, наблюдать со стороны. И такой стороной мэтр Ронсар считал Пеструю Мару. Оставаться в Республике, без поддержки гвардии, при угрозе вторжения теократов…
Все эти мысли приходили на ум канцлеру, и он не переставал ими делиться с советником, пока тот уверенно вел его по пустующей транспортной магистрали внутри огромного инженерного комплекса, похожего на разрезанный многоэтажный пирог, в поперечных линиях которого, как в гнездах кассеты, были вложены восемь новехоньких Ковчегов Спасения. Корабли на стапелях возвышались над уровнем на две верхних палубы, еще четыре были объектами обозрения на нижних уровнях. Именно здесь обычно совершались посадки тех, кто покидал систему Нектарной навсегда. Атилла Левит вспоминал, что здесь творилось, когда наступали такие дни… Провожающих сюда не пускали.
Уже закончилось действие нейрокванта, за время действия которого они успели посетить медицинский блок, где мэтр Ронсар попытался воспользоваться сканером и осмотреть рану канцлера. Но никакое оборудование их не слушалось. Медкиберы даже если и воспринимали команды, ответить ничего не могли и казались просто «мертвыми», застывшими в патоке полного замедления всех своих логических цепей.
В одну из таких попыток Атилла Левит увидел висящую в воздухе пулю, ту самую, что вышла из его раны. Нейроквантовое поле заживляло все ткани. Еще можно было видеть рубец раны, но он затягивался на глазах. Мэтр Ронсар присвистнул, взял пулю из воздуха и протянул ее канцлеру.
— Одевайся, Атилла. Я не врач, но мое желание перестраховаться на твой счет уже ни к чему. Надо уходить отсюда. Мы и так потеряли уйму времени для себя, конечно… Там, в обычном пространстве, пройдут считанные секунды, и нам бы лучше было не терять и их. Отправимся на стоянку флаеров. Когда закончится действие препарата, мы сможем подняться в воздух. В двадцати километрах отсюда астероид Кабал, там старая база контрабандистов. Будем просить посадить нас на какую-нибудь их посудину.