— Помнишь, как ты говорила: человеку нужно мыслящее сердце! Мыслящее сердце подсказывает мне, что не погибнет. Но для того, чтобы осуществить эту надежду, потребуется убедить больше тридцати миллиардов людей во всех мирах, во всех уголках… Тридцать миллиардов одномоментно создадут нейроквантовое поле невиданной силы. Мы знаем, что произошло с Пестрой Марой, а там участвовало чуть больше сорока тысяч…
— В твоем мыслящем сердце сейчас только цифры? — Делия вздохнула и стала смотреть на мелькающие в окне гравикара небоскребы столицы. Каспар взял ее за руку, соединив ее пальцы со своими в «замок-гребешок», как однажды пошутила сама Делия.
— Да, в моем сердце цифры. Но ты помнишь, как много для нас от них зависело? Зарядка батарей, время работы оксигенераторов… Мы твердо знали, что у нас есть десять минут жизни в свободном полете, ни больше ни меньше, и нас это не остановило…
Делия отвернулась. Под радужками ее глаз застыли крохотные озерца.
— Господин правитель Поющей Нимфы, а вы поцелуете меня еще раз через букет цветов? — спросила она с девичьей, почти детской наивностью.
Каспар знал, как ответить, чтобы не спугнуть ее чувства.
— Да, — сказал он. — Да, да, да и еще раз да, но когда, не скажу!
Делия улыбнулась и одним резким движением головы сбросила озерца слез.
— Знаешь, давай сегодняшнюю экскурсию по городу отменим. Полетим к отцу. Через несколько часов начнется Совет Парламента. Я хочу быть с ним. Да и тебе нужно подготовиться. Согласен?
Каспар кивнул. Он был самым молодым в Парламенте, но о его стойкости уже ходили легенды. Ему рукоплескали миллионы нимфианцев. Ради них он готов был на все. И ради этой девушки, что сидела рядом.
Трудно поверить в то, что теократы пытались сделать из нее родовую рабыню и ломали ее волю без малого год. Трижды она срывала искусственную беременность, потом устроила настоящее восстание в монастыре и чуть не погибла.
После психотропной обработки еще была наркотическая зависимость и попытка побега с восемью девушками. Теократы могли усыпить ее или лишить памяти, но они боялись нарушения родовой программы, боялись произвести на свет уродов, которые не смогут соответствовать их высоким генетическим требованиям. Уроды боялись уродов. Неосознанный парадокс «искателей» Бога!..
Каспар знал, с каким вопросом он будет выступать на Совете Парламента. Он будет требовать выдворения всех теократов, независимо от того, прошли они инъекцирование нейроквантом или не прошли, послушники они или Преосвященные.
Он поделился этой мыслью с Делией и очень был удивлен, когда услышал в ответ:
«Каспар, ведь так уже было в истории. Их выдворяли из всех миров двести лет назад. Они уединились, обособились, и что получила цивилизация? Родовое рабство, закрытые монастыри, генетические эксперименты и идею Предготовления…»
Да, черт возьми, она была права, она, чуть было не ставшая жертвой всего этого кошмара! Какой же должен быть выход?
Молчаливый и скрупулезно точный в управлении кибер-таксист посадил гравикар на парковочную стоянку вблизи гигантского шара Академии. Уже давно площадь вокруг чертога наук не помнила такого оживления: тысячам и тысячам столичных обывателей хотелось прикоснуться к событию — первому открытому Совету Парламента Объединенных миров.
Каспар подумал, как хорошо, что он отпустил свою охрану и вызвал простое такси для экскурсии по столице, но планы поменялись, и вот они здесь и не привлекают к себе внимания.
— Тут настоящее столпотворение! — шум и гомон толпы заставили Каспара говорить прямо в ухо Делии. — Как поступим?
— Предоставь все мне. Я еще не забыла кратчайший маршрут в кабинет отца.
***
Дом Шкурника, сооруженный на сваях, стоял прямо на болоте.
Царь деревни обьяснил, что жилище здесь уже было давно и построил его дальний родственник царя деревни. Что заставило этого родственника уединиться в таком месте, никто не знал. Что заставило уединиться здесь Шкурника с семейством, знал только Шкурник. Он был человек ученый и общинной жизни принять не смог, во всяком случае, в том виде, в каком она представала в деревне болотных охотников.
У Гомера, однако, имелось иное предположение. Рамзес Имраэль чувствовал свою вину перед человечеством, ибо он и ни кто иной был автором Базиса Великого Приговора. Звездный Архитектор хотел понять в себе того Бога, которого его наука не могла открыть.
Царь деревни попросил всех задержаться у начала болотной тропы.
— Договоримся так, человек Гомер, — начал царь деревни, — я пойду сейчас один. Сообщу Шкурнику, что к нему люди. Потом подам вам сигнал. Если услышите звук моего рожка, можете идти. Ты прости, человек Гомер, у меня со Шкурником свой договор. Он одно время обучал моих детей. Я же обещал ему оберегать его от всех непрошеных гостей…
Дамиан кивнул и поставил на землю бочонок с игривым пивом, который нес по просьбе царя деревни. Голиаф сбросил мешок с вяленым мясом. Моисей также нес длинную коробку в чехле, но этот дар к болотным охотникам отношения не имел.
Моисей и сам не знал, что он несет. Гомер поручил киберу не расставаться со своей ношей, ни при каких обстоятельствах. На вопрос царя деревни Гомер ответил: «Это не оружие, пусть твои люди не боятся ни моего кибера, ни того, что он несет».
Царь деревни ушел по тропе к дому.
— Занятный народ здесь обитает, правда, Дамиан? — сказала Гелеспа, разглядывая местность. — Мне они чем-то напоминают наших горян. Простые и в то же время осторожные.
— А знаешь, о чем я думаю? — Гомер уселся на ближайшую подвернувшуюся сухую кочку. — Нелегко нам будет этот народ уговорить на поголовное иньекцирование. Тяжкий труд.
— Это уж точно, — согласился Голиаф. — В упрямстве им не откажешь. Но вот если таких царей деревни как следует подготовить… Кто-то должен будет этим всем заниматься!
— А что, если… — лицо Гелеспы просияло.
— Что если что, дорогая?
— Пусть этим займутся теократы… послушники… Это можно расценить как их миссионерский вклад в помощь всем мирам Нектарной. Ты бы мог об этом заявить на Совете Парламента. Он, кстати, должен сегодня начаться в Мизрахе.
— Я помню. Но у нас большая цель здесь. Для болотных охотников наш Архитектор — Шкурник, пусть и бывший ученый, но для остальных миров он автор Базиса. Великий человек.
— Насчет великости я бы поспорил, мэтр Гомер! — возразил Голиаф.
— Однако ваш досточтимый монсеньор Шантеклер думал иначе.
— Монсеньор собирал экзотическую коллекцию. Если в нее и попадали великие, то уж не такие отщепенцы и трусы, как этот ваш Шкурник! Перепугал весь мир и спрятался в болоте. Трус!
— Голиаф! — Гомер поднял руку вверх, голосуя за умеренность. — Пожалуйста, хотя бы в разговоре с ним держите это мнение при себе, хорошо?
— Об этом не беспокойтесь, мэтр Гомер, я могу молчать так же хорошо, как и ваш кибер.
Моисей услышал реплику в свой адрес, покрутил головой, после чего веско заметил:
— Моисей все анализирует, хозяин Голиаф. Моисей давно хотел понять, что такое трусость. Объясните…
— Объясняю… Трусость — это слабость перед поступком, благодаря которому ты можешь одержать над собой моральный верх! — отчеканил Голиаф.
— Моральный верх над собой, — повторил кибер с нотками неуверенности. — Это как?
— Это чисто человеческое, Моисей, — сказала Гелеспа.
— А если Моисей боится за вас, госпожа Геле, это тоже трусость?
Голиаф и Гомер рассмеялись. Вопрос был исчерпан.
Еще через минуту они услышали протяжный, немного сипловатый звук рожка царя деревни. Подняв свои ноши, званые гости пошли по тропе, петлявшей среди болотных кочек и редких кустарников. Серовато-сиреневое небо обещало дождь и последующую духоту.