— Да, доктор, но ради такого случая!.. Когда еще у меня в гостях может оказаться Звездный Архитектор!
— Вы хитрец, Гаргантюа.
— Не буду скрывать, доктор… Но для воплощения моей хитрости уже все готово.
***
Удивительно, но инъекция замедлителя освобождала его от хромоты.
Сейчас, когда он шел по коридору Королевской тюрьмы, открывая дверные решетки блокпостов, используя для этого универсальные магнитные отмычки, старинное воровское изобретение, на удивление работающее безотказно в нейроквантовом поле, — воспоминания и мысли накатывали самые разные.
Ирония судьбы состояла в том, что проник он сюда незаконно, выполняя поручение нынешнего законного правителя, отца девушки, которую он спас, человека, не скрывавшего к нему, Гефестиану Кумару, своей несказанной благодарности. Да, это выглядело странно, но Сулла Мануситха действительно попросил его о такой необычной услуге.
Сначала Гефестиан колебался. Невольно подумал, что его до сих пор продолжают считать чистильщиком, несмотря на то, что имя Кумара вписано в историю освобождения Поющей Нимфы, его родной планеты. Его и всех повстанцев, не убоявшихся, кроме прочего, стать куклами на полигоне при известном эксперименте с принудительным инъекцированием теократов.
И вот когда четыре каравеллы полностью готовы к отлету… люди! Его лучшие люди, сотни его лучших людей все же отказались от своей заслуженной награды — покинуть миры Нектарной. Нет, он их не осуждал. Они поверили в нейроквантовое Спасение, в которое он, кстати, тоже поверил. Но эта вера не отвращала его от мечты о свободном космосе и не изменила его планы.
Ему уже не нужны были четыре каравеллы — всех смельчаков осталось только на одну. Но уж эта одна — сто процентов его и экипаж «золотых добровольцев» тоже. И самое прекрасное, что он и его люди будут покидать систему вне сознания того, что они спасаются. Они уйдут как странники, вечные скитальцы. Мечта сбывалась.
Ковчег Кумара станет первым звездолетом цивилизации Нектарной звезды, в его секретных трюмах находится большой запас «топлива», которое не заменит никакое другое. Душа Гефестиана окрылилась. Он уже назначил день отлета, и тут его пригласил к себе Мануситха…
Да, эта странная просьба покоробила Кумара, и он бы, наверное, отказался, но подключились Делия и Каспар. Их чаша перевесила. Теперь он здесь. Теперь он молит Бога, чтобы не случилось ничего непредвиденного. Вот это, кажется, та самая дверь и камера. Рекспектабельная, черт возьми, камера!
Магнитные отмычки отщелкнули затворы, но решетку пришлось с силой задвигать в стену. Он зашел, огляделся…
Кукла сидела за столом, глядя в застывшую на экране кибертера картинку. Превозмогая неприязнь, Гефестиан приложил инъектор к шее узника, нажал курок. Кукла дернулась, ожила, уставилась широко открытыми глазами в пространство перед собой. Для нее, для куклы, время словно бы остановилось, но из воздуха, как материализовавшийся призрак, возник незнакомый человек. Явно не охранник.
— Кто ты? — спросил Лобсанг Пуритрам.
Гефестиан презрительно усмехнулся.
— Для тебя, урод, я тот, кто выведет тебя из тюрьмы. Иными словами, ты сегодня совершаешь побег. Вставай, идем…
— Тебя подослали? Кто? — Самовозвеличенный чувствовал подвох. Он боялся. Инъекция не делала его смелей, скорей наоборот: у него дрожали губы и дергались на лице все его впечатанные в кожу имитаторы кровоподтеков.
— Кто меня подослал, говоришь? Твои злейшие враги меня подослали. Они хотят тебе, урод, подарить свободу. Они, может быть, но не я. Я посажу тебя на цепь, как собаку, в своем звездолете, и если ты начнешь лаять или не дай Бог кусаться — я выброшу тебя в космос при первом удобном случае.
— В космос? Почему в космос?
— Потому, что ты улетаешь, урод. Я увожу тебя с этой планеты и вообще из системы. Удивлен?
— Удивлен, — обронил Пуритрам.
— Это потому, что много нашлось желающих тебя линчевать, или «предготовить», как выражается лиловая нечисть, и заметь, предготовить тебя хотят даже не твои теократы, а вполне нормальные люди. У меня сочувствия ты тоже не найдешь. Вставай, диктатор, нам пора.
— Позволь узнать твое имя.
— Имя, говоришь… Пока оно тебе ни к чему. Называй меня Чистильщиком. Ты, конечно, знаешь, как себя вести в нейроквантовом поле?
— Да, я знаю.
— Тогда пошел! Идешь впереди. Я — сзади. Не вздумай оступиться!
Лобсанг Пуритрам шел впереди. Он впервые был под действием нейроквантового замедлителя. Конечно, он читал отчеты по экспериментам Преосвященных, которые те проводили в стенах Академии и на полигонах Мизраха. Но сам боялся. Нейроквант страшил его, как нечто запредельное, надмирное. Он много раз хотел победить в себе этот страх, но всегда пасовал.
И вот он в нейрокванте помимо своей воли. Да, это сильное возбуждение, такое же сильное, как власть. Но это абсолютная власть, ее никому не нужно доказывать, и никто не способен ей сопротивляться. Никто, кроме существа, обладающего такой же властью. Но мозг существа, идущего сзади, явно примитивней. Значит, и нейроквант тоже только видимость равенства. Теократы хотели всех уравнять перед Богом, перед его новым творением. По крайней мере, именно такую мысль они прививали большинству. Проклятое большинство! Что же произошло на самом деле с миром, в котором он, Лобсанг, должен был стать избранным?
Чистильщик заставлял его открывать двери, решетки, следил за всеми его движениями. Естественно, только движениями, за мыслями он следить не мог. Мысли Лобсанга были ему не по зубам. О да! В том остановленном времени одна секунда еще длилась, а этом, новом, времени они уже вышли из Королевской тюрьмы, уже шли по «оживленной» множеством кукол улице. Кругом царило безмолвие, абсолютный звуковой вакуум, хотя нет… Лобсанг слышал только свои шаги и шаги Чистильщика, изредка его дыхание…
Гравикары висели в воздухе. Тысячи выражений глаз и лиц, тысячи жестов рук и поворотов голов и тел мелькали в бесконечной статике мультискульптурного парка. Вот что изобрел Гильгамеш — истинное наслаждение стать над всеми, ослепив их при этом, обездвижив, лишив малейшей возможности отреагировать…
Вот истинная цена изобретения гения-шута: власть над временем, как власть над пространством! И кому достанется эта власть? Таким же чистильщикам, а завтра всем таким же куклам! Всем без исключения. Не может быть нормального мира без исключений. Они необходимы. Дураки мечтают о Спасении миров. Выходит, если следовать логике теократов, планы Бога отодвинули дураки… А может быть, это как раз и есть план Бога: всех дураков сделать гениями? А если наоборот? Нет, это было бы слишком пошло…
— Послушай, Чистильщик!.. Я что-то проголодался. Давай зайдем в какой-нибудь ресторан, посидим в спокойной обстановке…
— В спокойной, говоришь? Ты думаешь, тебе кто-нибудь что-нибудь подаст, Диктатор?
— Нет, конечно, но мы сами все возьмем. Или в нейроквантовом поле нельзя есть?
Гефестиан Кумар не ответил. На всякий случай отстегнул страховочный ремешок на ножнах стилета на предплечье.
— Идем, — сказал он. — Даю тебе на снедь полчаса.
Они зашли в ресторан. Кукол здесь было немного. Большинство — молодые парочки, но попадались и одинокие толстяки-жизнелюбы. Лобсанг принялся обходить зал, обследуя наполнение столов.
— А вот и искомое, — сказал он, присаживаясь за стол к одному из толстячков, которому, видимо, несколько минут назад принесли заказ. — Чистильщик, ты, конечно, есть не будешь, но побудь живой компанией среди манекенов…
Покосившись на толстяка-гурмана, нацелившего вилку с ножом на впечатляющего размера блюдо с мясным ассорти, Гефестиан сел за стол.
— Прошу прощения, — Лобсанг Пуритрам аккуратно забрал нож и вилку у невменяемого обжоры. — Обещаю оставить вам, любезный господин, м-да… Извините, мы совсем не знакомы, тем более, вы нас не видите… Мы просто голодные нейроквантовые призраки… То есть я один голодный призрак. А это… это Чистильщик. Он тоже призрак, правда, не такой страшный, как я! — Пуритрам улыбался. Он был доволен ресторанной интермедией и своим юмором. — Да, да, — повторял он, с аппетитом отправляя мясные пластины в рот, — я страшный призрак! О, да здесь и соусы имеются… Очень кстати… Вот мы сейчас будем в них обмакивать эту красоту. Кстати, Чистильщик, ты знаешь, у нейрокванта есть еще один парадокс — пища совершенно не пахнет. Запах, очевидно, не успевает дойти до обонятельных рецепторов. Но вкус… Вкус я ощущаю. Он яркий, ярче, чем обычно. О, послушай, это смешно… Мне кажется, что мои челюсти разжевывают пищу до молекул. Не хочешь ничего попробовать?