Гефестиан молча, с тягостным равнодушием наблюдал за сценой насыщения Пуритрама. Прошло минут двадцать. Бедный обворованный толстяк все еще целился кулачками в уже опустевшее блюдо с ассорти.
— Послушай, Чистильщик, — сказал вдруг Пуритрам, меняя голос и выражение лица, — мы бы могли быть с тобой творцами этого мира. Я — Диктатором, а ты — Чистильщиком. Я бы диктовал, а ты чистил… Не расскажешь, как ты стал Чистильщиком?
— Убирал трупы возле Поющей Нимфы.
— Ого! Хорошее у тебя было занятие… И ты так преуспел в нем, что стал особой, приближенной к моим врагам? Я догадываюсь о трупах на орбите Нимфы. Взрыв на верфях… Да, было такое задание у Преосвященных. Самого подрывника я, правда, в глаза не видел, но плазменными минами его снабжали мои людишки из Департамента. Тогда, до этого дурацкого нейрокванта, все шло своим чередом, как надо. Я диктовал, кто-то исполнял… Это все Шантеклер, пронырливая сволочь! Надо было его тогда еще на пороге шлепнуть, а еще раньше самого шута…
Этот шквал ненависти, исходивший от человека, только что без зазрения совести сожравшего все мясо на столе, еще минуту назад ухмылявшегося, пытавшегося шутить, самодовольного бритоголового «кровоподтечника», заставил Гефестиана Кумара прозреть. Неужели урод в тюремной робе даже мог показаться ему чем-то симпатичным, трагически симпатичным?
— Шута, говоришь, надо было убить?.. — Гефестиан холодно прищурился. — Значит, даже теперь, оказавшись на воле, которую тебе дарят те, кого ты не успел отправить на тот свет, ты ни о чем не жалеешь? Так или не так, Диктатор? Посмотри мне в глаза!
Лобсанг Пуритрам понял, что увлекся. Требовалось осадить назад. Он совсем забыл, кто с ним. Какая безумная ошибка так по-глупому выдавать вслух свои мысли! Бывший регент прикусил губу. Несколько «капелек» его кровавой татуировки стали чернеть.
— А ты бы хотел выслушать мою исповедь, Чистильщик? — спросил Пуритрам и тут же подумал, что вопрос прозвучал агрессивно.
— Исповедь, говоришь… Нет, Диктатор, мне твоя исповедь не нужна. Ни в каком виде и ни в каком месте. Знаешь, что я сделаю? Я изменю тебе меру твоего освобождения… Я один могу это сделать, просто потому, что я буду последним человеком, с которым ты разговаривал. Официально для всех ты сбежал. Сулла Мануситха сделает вид, что будет тебя искать… Но на мой звездолет, Диктатор, я тебя не возьму, даже в качестве цепного пса. На моей яхте есть управляемый модуль, и в нем хорошее медицинское кибер-кресло. Я усажу тебя на это кресло, крепко пристегну к нему… Потом, когда я отстыкую модуль и ты будешь в космосе, чтобы никто из орбитальных патрулей не стал за тобой гнаться, я дам команду киберу сделать тебе иньекцию нейрокванта, и твой модуль уйдет к звезде, сквозь звезду… Не знаю, чем закончится твой полет. Даже если ты выживешь, никто об этом не узнает. Ни одна живая душа. Примерно так, как сейчас никто из присутствующих кукол не знает, что мы здесь. Нейроквант хорош для преступников, не так ли, Диктатор? Вот и тебе он придется в самый раз! Препарат дал тебе свободу, он так же вынесет тебе и приговор!
Лобсанг Пуритрам опустил голову.
— Лучше достань свой стилет и убей меня прямо сейчас, Чистильщик!
— Не могу, — Гефестиан вышел из-за стола. — А тройную смертельную дозу мне на тебя тратить жалко. Уж не знаю почему… Вставай, Диктатор, обещанные полчаса прошли.
Лобсанг повиновался.
— Для меня ничего не изменилось в мире, Чистильщик! — прошептал он.
***
Дамиан притормозил на склоне, умудрившись сделать при этом эффектный вираж с подлетом: завязал петлю с двойной прокруткой. Форма возвращалась, и тело, омолодившееся нейроквантовым тренингом, доказывало ему, что он все еще один из лучших лыжников Снежной Лады.
Трасса отсюда хорошо просматривалась. За грядой скальных выступов он увидел четкий треугольник въезда в ледяную пещеру. Красная куртка Каспара мелькнула лишь раз, перед тем как Дереш на приседе вошел в центрующую ложбину и, набирая головокружительную скорость, исчез в темном зеве пещеры. Как это Дамиану пришла в голову мысль страховать человека, которого обучала Гелеспа?
С Дарием — другое. Дария Дамиан взялся тренировать сам. Удивительно, что Терциния отказалась. И Делия тоже. Что это, женский заговор? И надолго он? Дамиан, впрочем, догадывался…
Сдернул печатку с левой руки. Синхронизатор…
Каждый человек в мирах Нектарной имел сейчас эту вещь. Все тридцать восемь миллиардов, включая детей. О самых маленьких должны были позаботиться взрослые: родители, воспитатели, родственники, кто угодно. Никто не должен был потеряться на время начала Белого Вакуума Миров.
Синхронизатор создали в Академии Зодчих. Дарий Скилур принимал не последнее участие в разработке. После того как в Храм Каливарны прилетело несколько десятков самых разных специалистов и Небесный Камень был детально исследован, Дарий открыл какой-то код, какой-то временной алгоритм. Дамиан не вникал в проблему. Ему это было не нужно. Три месяца назад он вернулся с Гелеспой на свою родную Панчалиллу. Гелеспа была уже на девятом месяце.
За это время Моисей успел оборудовать в доме целую медицинскую лабораторию. Моисей собирался лично принимать роды. Он готов был в любой момент. И тут не обошлось без тревоги. Тревогу внушил сам Моисей.
Ни один человек, ни один врач в мирах Нектарной не мог дать свой прогноз относительно воздействия шестикратной нейроквантовой инъекции на плод. Опыт в таких исследованиях полностью отсутствовал. Моисей предложил созвать медицинский консилиум, но в последний момент его остановила сама Гелеспа: она попросту запретила ему куда либо обращаться. Характер горянки Снежной Лады возымел верх над всеми страхами и сомнениями кибера.
— Госпожа Геле, Моисей не сможет вам помочь, если произойдут преждевременные роды во время действия нейрокванта. Моисей будет совершенно бесполезен.
— Так же как вся техника, которой ты заполнил родильную комнату на втором этаже, верно?
— Верно, — ответил Моисей.
— Послушай меня, прекрасный кибер всех времен! — Этот титул Гелеспа придумала сама и употребляла в особо важных случаях. — Ты великолепно изучил медицину и много других зодчеств, как теперь любят говорить, но ты совсем не знаешь женской истории мира.
— Разве есть такая история, госпожа Геле?
— Есть. Послушай… Женщины рожали всегда, во все времена войн, потопов, эпидемий, нашествий, смут… Рожали на равнинах и в горах, в пещерах и замках, в лачугах и дворцах, рожали от любимых и нелюбимых, рожали по принуждению и без него, с повитухами и без повитух. Не это важно, Моисей. Важно, что они это делали во многих случаях сами. Мой ребенок родится, Моисей, потому что я так хочу. Так решили за нас высшие силы. Они есть, Моисей, и они будут со мной в нужный час. Это все.
— Моисей поражен, госпожа! Моисей никогда так не смотрел на эту проблему.
В тот день поражен был и Дамиан необыкновенной волей своей жены и в глубине души был ей признателен за такую стойкость. И все же, несмотря на уверенность Гелеспы, он стал находить такие моменты, чтобы поговорить с ребенком: приходил, когда Гелеспа уже крепко спала, едва притрагивался к ее животу и говорил шепотом. Ритуал, превращенный некогда в целое шоу, теперь стал тайным, личным и глубоко сокровенным.
День начала Белого Вакуума Миров приближался. Синхронизатор сообщал об этом с магической точностью.
За неделю до времени «Ч» на Панчалиллу прилетел Дарий с Терцинией и Каспар с Делией. Друзья, наконец-то, приняли долгожданное приглашение четы Гомеров. Панчалиллу не покидал праздник. Лоскутное небо, сарафан Лады, окрашивал горные вершины и склоны в дивные цвета. Мир без ночи. Да, к нему нужно было привыкнуть и полюбить его, как полюбили они с Гелеспой.