И так каждый день, без лишних размышлений, я занялся делами, которые раньше не делал или не сделал бы в течение нескольких лет. Я прогуливался через Баттерси-Парк и затем вдоль реки в сторону Тейт-Модерн. Я отправился на вершину Примроуз-Хилл, чтобы полюбоваться видом с него. Я исследовал Пимлико и затерянный мир Вестминстера возле Винсент-Сквер. Я отправился в Национальную портретную галерею и выпил чайку в склепе Церкви Святого Мартина-в-полях на Трафальгарской Площади. Я прошелся через все Судебные инны и посетил музей Королевской коллегии хирургов, лишь постольку, поскольку проходил мимо. Все это восхитительные вещи. Вы должны сделать то же самое.
Однажды я отправился в Саутолл на ланч с моим другом, которого зовут Аосаф Афзал, он вырос неподалеку от этого места и предложил мне показать его. Саутолл — самое азиатское место во всей Британии. Долгое время здесь был даже пенджаби-паб «Стеклянный перекресток», где вы могли заплатить за выпивку фунтами или рупиями, но он закрылся в 2012.
«У большинства азиатов здесь нет сколько-нибудь значимой культуры пабов», — объяснил Аосаф.
Определенно, это было самое оживленное и колоритное место, которое я когда-либо видел в Британии, с магазинчиками, забитыми до потолков, выкатывающиеся на тротуары всем разнообразием самого экстраординарного товара: ведра, швабры, сари, контейнеры для завтрака, мётла, сладости, — назвать хотя бы только это. Любой магазин торгует, кажется, тем же самым безумным перечнем товаров, что и остальные. Кажется, в каждом из них дела идут неплохо, но вся эта деятельность лишь скрывает резкие ухудшения не только в Саутолл, но и в соседнем Хаунслоу, где Аосаф вырос и до сих пор живет. Городок Хаунслоу (в противоположность более крупному одноименному району, который включает несколько богатых местечек, например, Чизик) — это второе наиболее быстро деградирующее сообщество в Британии, что весьма точно измерено, об этом рассказал мне Аосаф.
— В Хаунслоу население 50000 человек, но в нем нет ни книжного магазина, ни кинотеатра, — сказал он.
— Тогда почему ты здесь живешь? — спросил я.
— Потому что это мой дом, — ответил он просто. — Я отсюда родом, здесь моя семья. И мне здесь нравится.
Меня поразило, что когда я думаю о Лондоне и когда Аосаф думает о Лондоне, мы имеем в виду два совершенно разных города, но это возвращает нас опять-таки к исходному пункту: Лондон вовсе не место, это миллион разных местечек.
Иногда в течение этих двух недель я просто занимался своими делами. Однажды я прогуливался вдоль Кенсингтон-Хай-стрит, когда вспомнил, что жена наказала мне кое-что купить из продуктов, так что я заскочил в магазин сети Marks and Spencer’s. Очевидно, в нем сделали большие переделки с тех пор, как я там был в последний раз. В центре первого этажа, где раньше был эскалатор, теперь была лестница, о чем я озабоченно подумал: зачем менять эскалатор на лестницу? — но самый большой сюрприз ожидал меня, когда я спустился в цокольный этаж и обнаружил, что продуктовый отдел исчез. Я прошел по всему этажу, но здесь не было ничего, кроме одежды.
Подойдя к юному продавцу-консультанту, который заворачивал футболку, я спросил его, куда подевался продуктовый отдел.
— Не было здесь продуктового отдела, — сказал он, не поднимая глаз.
— Вы избавились от продуктового отдела? — спросил я с изумлением.
— Его никогда и не было.
Надо сказать, что этот молодой человек все больше и больше мне не нравился, поскольку от него исходили смутные флюиды наглости. Да, на волосах у него было слишком много геля. В семье мне говорили, что нет никакой причины недолюбливать людей только за то, что у них гель на волосах, но я все-таки думаю, как ни крути, это весьма подходящая причина.
— Это чушь, — сказал я. — Здесь всегда был продуктовый отдел.
— Никогда его здесь не было, — отвечал он вежливо. — Продуктового отдела вообще нет в нашем магазине.
— Тогда извините за то, что я вам скажу, но вы идиот, — сказал я без обиняков. — Я прихожу сюда с начала семидесятых, и здесь всегда был продуктовый отдел. В каждом магазине Marks and Spencer’s в стране есть продуктовый отдел.
Он впервые поднял на меня глаза с возрастающим интересом.
— Это не Marks and Spencer’s, — сказал он, ощущая, видимо, истинное удовольствие. — Это H&M.