— Это такая игра. Мы стреляем в них, они — в нас. И всем весело. Как тебе тут?
— Невероятно… — почти прошептал Адам. — Как во сне. Даже лучше. В сто тысяч раз. Как в раю.
— Это потому что мы здесь — боги, — усмехнулся Гамлет, крутанул ладонью вокруг оси и достал из воздуха мороженое. Следом за ним Томас хлопнул в ладоши и развёл руки. Между ними, как между литаврами, стал вытягиваться многоярусный торт. По его серпантину, неспешно, подпрыгивая на кочках, ехали крошечные автомобили.
Адам засмеялся, сделал ладони трубочкой и подул в неё. Через пять минут над ними колыхалась целая туча сладкой, розовой воздушной ваты. Адам никогда в жизни не смог бы съесть столько сладкой ваты, поэтому он отпустил тучу. Её сразу же подхватил ветер, словно проходил мимо и унёс в залив.
— А они знают про это? Что мы — боги?
— Кто?
— Те, кто здесь живёт.
— Местные? Давно. Не обращают внимания. Мы с ними не пересекаемся. Они сами по себе.
Адам проснулся. Раскрыл окно. В саду, шлёпая каплями, шелестел дождь. Было ещё тепло. Но всё равно чувствовалась осенняя сырость. Уныло в небе висела луна, и тучи, истончаясь, словно дым, пробегали по её сфере. И в душе таким же большим и тяжёлым висели одиночество и тоска.
«А там сейчас, наверно, день. И солнце из лазури. И музыку можно позвать из воздуха. И всё, что захочешь сделать…». Мальчик подумал про отца и о том, сделал ли Адам что-нибудь плохое. И показалось, что да, сделал. Большое и тяжёлое, обволакиваемое сомнениями, тяготило его душу чувство вины. Но ведь если бы он что-нибудь обещал…
Адам стоял очень тихо, стараясь не двигаться, не хрустеть кирпичной крошкой. Еле дыша, снял «коньки» и, материализовав вокруг них рюкзачок, вынул из дымчатого материала руки. Прорехи в ткани сразу исчезли. Забросил рюкзак с «коньками» за спину. Теперь он выглядит как все местные. В углах в виде одуванчиковых шаров скапливался туман, под ногами, там где доски старого дома беззубо обнажали фундамент, вода шла радужными кругами. Невероятный эффект. У дальней стены художник увлечённо водил баллончиком, распыляя краску. Лицо закрывала маска и очки. Комбинезон пёстро испещрён мазками. Остановился, отошёл. Получалась жёлто-синяя летающая черепаха. Во всю стену. Адам не удержался и захлопал. Художник оглянулся, не спеша снял маску. Заулыбался.
— Хорошо получается, — сказал Адам, подходя и прыгая через дыры в полу. — А что это?
— Черепаха. Не похоже?
— Не знаю. У нас таких не бывает.
— Разве? А в парке?
Адам пожал плечами.
— А это вы всё вокруг разрисовали?
— Да. Дома всё равно снесут. Никто в них не живёт.
— Жалко. Столько рисовали. А всё равно снесут.
Художник взболтал баллончик.
— Это судьба всех картин.
— Почему?
— Любое произведение искусства подобно такой вот стене, на которую нанесён рисунок. Беречь его и переносить с места на место трудно и неудобно. А что такое музеи, как не такие же брошенные дома. И время, как бульдозер, когда-нибудь снесёт их под что-нибудь новое.
— Странно. А почему вы рисуете здесь? А не у себя дома. Вы уличный художник?
Тот засмеялся.
— На большом полотне удобнее располагать множество деталей. И к тому же сразу видна общая композиция. Дома холсты таких размеров не разместишь.
— Значит, это черновики?
— Да. Некоторые — да. Но больше всё равно нарисовано по-настоящему.
Художник сменил баллончик, подрисовал ещё — получалось, что вместо ласт у черепахи крылья. И она стремится в солнечный зенит.
— Меня зовут Ивик, — сказал художник, когда они выходили из дома.
— А меня Адам.
— Смешное имя.
— У тебя тоже, — они засмеялись. Ивик поправил мешочек с баллончиками.
— Знаешь, мне кажется, я тебя где-то видел, Адам.
— Исключено.
— Нет, не исключено. У меня очень хорошая зрительная память. Я же художник. Может, ты мне приснился?
— Скажешь тоже. А тебе правда снятся сны? — мальчик подумал, что это странно: жить внутри сна и всё равно видеть сны.
— Конечно. У тебя разве нет снов.
— Есть. Но они… настоящие.
— Как это? — Ивик остановился, задорно посмотрел на мальчика. — Настолько реальные, как вот мы с тобой? — И расхохотался.
Адам покраснел.
— Ивик, ты очень хороший художник. — Они как раз шли по кварталу, превращённому в картинную галерею. — Мне очень нравятся твои рисунки.