Шел дождь – таксист радостно сообщил, что он не любит Лондон, потому что в нем всегда дожди. Я спросил откуда он – оказалось, что он из Уэльса, где тоже часто дожди, но «совсем другие». Окна запотели, я сидел в кэбе, который тащился по лондонским пробкам, прикрыв глаза и отдыхая от перелета из Нью-Йорка. Медленно у меня возникло странное чувство – как будто в воздухе сгустился из ничего еле слышный легкий звон, вспомнилось детство и привиделось, что я еду на заднем сиденье такси «Волги-24» – мы возвращаемся в Измайлово с ВДНХ, и вот сейчас подъедем прямо к подъезду, и я выскочу первым, несмотря на строгий запрет («Андрюша, категорически нельзя выходить из машины первым и оставаться в ней последним – это опасно для жизни!» – «А если мы в машине вдвоем?» – «Тогда ты выходишь вторым, но держишь взрослого за руку!»), и бабки будут ворчать «Профессор-то опять на такси, ребенка избалует, от таких потом все проблемы»…
Кэб встал, я открыл дверь – и оказался в Измайлово.
Передо мной стояли трехэтажные кирпичные дома, подвальные окна были прикрыты решетками. Широкие тротуары отделяли от узких мостовых толстые стволы деревьев, превращенные в модернистские каркасы. У подъездов стояли лавочки. За домами угадывались дворы. Мимо пробежал подросток с мусором – на углу обнаружилась помойка, такой же как в детстве бак серо-зеленого цвета, вокруг которого были сложены крупногабаритные вещи на выброс. Женщина шла с двумя сумками продуктов, несмотря на дождь.
Я вышел – воздух, окруживший меня, был тем, старым, измайловским, – воздух свежести времен отсутствия автомобилей у всех, кроме товароведов, воздух, еле слышно пахнущий выпечкой из булочной и помойкой с угла. И меня посетило чувство, что я наконец снова дома.
Я уже понимал в тот момент, что мы останемся здесь, и еще: парадоксальным образом было понятно, что мне придется встретиться и с рваным линолеумом, и с кухней в пять метров, и с окнами, через которые гуляет ветер, и с необходимостью спать в свитере. Лондон меня не обманул.
Но об этом – в следующей главе, вернее – через одну. В процессе написания следующей главы про недвижимость Лондона, я понял, что рассказ будет непонятным и неполным, если не предварить его словарем сленга лондонского риелтора. Пытаясь снять, а дальше – купить жилье, я вынужден был продираться сквозь совершенно отдельный язык, внешне напоминающий английский, но самостоятельный и иногда кажущийся издевательским – настолько используемые в нем английские слова изменили свое значение. Так в моей голове образовался «словарь новосела города Лондона», выписку из которого я и предложу вашему вниманию перед тем, как начну живописать внутренности лондонской недвижимости. Иначе вы не то что не поймете сути, но не сможете оценить вкуса благородной английской иронии, который в лондонских жилищах силен как нигде.
Глава 10
Риелторский словарь
Итак.
Dwelling – все, где можно жить (от глагола to dwell – проживать). Глагол этот так же имеет значение «фиксироваться на чем-нибудь, беспокоиться о чем-нибудь». Лондонцы считают, что жить можно практически во всем, но очень о жилье беспокоятся и постоянно на нем «зафиксированы».
House – любой dwelling, который имеет дверь. Не любой dwelling ее имеет.
Cottage – house с толстыми стенами подальше от центра Лондона. Изначально в них жили cotters – крестьяне, которым сдавали жилье в аренду, вычитая ее из платы за работу. В соответствии с современной традицией любить все, что было уделом бедняков в средние века (вспомните пешие прогулки, плетеную мебель, худи, устрицы, буйабес, улиток или хаш), сегодня в cottage делают дачи или просто живут состоятельные англичане.
Bungalow – одноэтажный house, чаще – небольшой даже по сравнению с другими houses. Изначально bungalow – это хрущевка по-бенгальски. Такие домики строили в Индии для приезжающих английских работников. Разумеется, технология перекочевала в метрополию – дешево и удобно (по английским меркам).
Mews house – house, в котором внизу была конюшня, а наверху жили слуги. Когда-то в Лондоне для уважаемых господ было просторнее (конкуренция со стороны уважаемых господ из колоний, Африки, Китая и России еще не началась, да и социальное жилье еще не строили), и свои дома местные богачи и зажиточные строили так: свой большой дом выходил на улицу, сзади через сад строили дом для слуг, он же сарай, он же конюшня и гараж для кареты. Выходили эти дома… в никуда (станем мы для прислуги дорогу делать), на лужок (mew). Теперь лошадей в городе нет, а на отдельный дом для слуг нет денег у господ. Слуги (простите, работники по хозяйству), конечно, есть и сегодня (по большей части это филиппинцы или восточные европейцы – не знаю, с чем это связано), но живут они либо в house их нанимателей, либо где-то в таинственных местах, в частности, в projects. Поэтому в mews houses теперь живут обычные люди, а сам дом либо состоит из огромного гаража с пристроенными комнатками, либо выглядит так, как будто при строительстве не хватило кирпича на первый этаж, и потому в нем сделаны огромные окна. Иногда это вполне милые (хотя и небольшие) дома, однако имидж «дома прислуги» оставляет флер (возможно чувствительный только для white wealthy males).