— А что, если память к нему никогда не вернется? Что тогда, детка?
— Я-то боюсь, как бы она не вернулась к нему слишком скоро, — призналась Сара. — Он и сейчас с трудом поверил в мои сказки, как будто память его затянута туманом, но вот-вот вырвется из него. Не брани меня, я сама жалею, что затеяла все это. Но я так боюсь, что он сболтнет что-нибудь лишнее в присутствии этих проклятых Тигвудов! Он прав, все так запуталось!
— Это правда, — медленно сказала Десси, — он и впрямь может себя выдать. Правда и то, что Тигвудам доверять нельзя. Он еще хуже, чем она. Давно хочу предупредить: держись от него подальше, у него недоброе на уме, так и знай.
— Да, я знаю, — нетерпеливо сказала Сара, не имея желания обсуждать сейчас Тигвудов. — Он такой же безнравственный, как она, но у него хоть хватило приличия извиниться передо мной за поведение жены.
Десси скептически хмыкнула.
— Я про то и говорю. Любезничает с тобой. Да он просто глаз на тебя положил, детка! Держись от него подальше, и мне будет спокойнее.
Сара пообещала, довольная тем, что Десси не выразила явного неодобрения ее поступку. Больше всего ее заботило, как она станет отвечать на вопросы капитана, когда он проснется. Для начала хорошо бы перестать краснеть и заикаться в его присутствии, как испуганная школьница, а не жена с двухлетним стажем.
К счастью, он проспал несколько часов.
Измученный болезнью, он спал беспокойно, время от времени бормоча что-то невнятное. Сара заметила, как он поворачивает голову, будто ища на подушке местечко попрохладнее, и тихо подошла утереть ему лоб мокрым полотенцем. Она и сама прямо плавилась от жары в душной маленькой комнатенке.
К ее удивлению он оттолкнул ее руку и отчетливо произнес:
— Не надо! Уйдите! Обескураженная, она уже хотела отойти,
как вдруг глаза его открылись. Мгновение он недоуменно смотрел на нее, пытаясь вспомнить, кто она, а потом, снова нахмурившись, проговорил невнятным слабым голосом, к которому она начала привыкать:
— А, это вы. Как долго я спал?
— Несколько часов. Вы только что оттолкнули мою руку, когда я собиралась смочить вам лоб. Эта крошечная комната — не лучшее место для выздоравливающего.
— Неужели я это сделал? — Он поднес руку ко лбу. — Извините. Должно быть, мне что-то приснилось.
Он все еще казался полусонным, не вполне осознающим, кто она и где они находятся. Однако постепенно его голубые глаза прояснились. Он стал теперь больше похож на себя прежнего. Возможно, и какая-то часть воспоминаний вернулась к нему. Голос его окреп.
— Боже! Я теперь припоминаю… вернее, есть что-то, чего я не могу вспомнить, и это меня тревожит. Вы и в самом деле говорили мне, что мы женаты?
Она с неохотой кивнула.
— Да. А… а вы мне не верите?
— Разумеется, верю! Зачем бы вы стали меня обманывать? — Его глаза оценивающе скользили по ней, и она боялась опять виновато покраснеть. — А дети у нас есть?
Тут уж она вспыхнула и ответила с простительным раздражением:
— Нет! Конечно, нет. Мы женаты всего два года и… большую часть времени вы отсутствовали.
— Ах, да, я же солдат. Это я помню. Но ваши слова, если вы позволите, звучат как искренняя жалоба. Быть может, именно моими частыми отлучками объясняется то, что вы так очаровательно краснеете, хотя мы целых два года женаты?
Она снова залилась краской, проклиная собственную выдумку и стечение обстоятельств, благодаря которым оказалась в такой немыслимой ситуации. Как она сможет из нее выйти? В голову ей пришло, что она ведет себя слишком холодно для жены, чей муж ранен и потерял память. Поэтому она заставила себя присесть на краешек кровати и взяла его руку, такую горячую по сравнению с ее, холодной как лед.
— Да, я часто краснею, но подумайте… едва ли мне приятно чувствовать, что муж не помнит меня, — быстро нашлась она. — Но это пустяки. Давайте пока избегать болезненных для нас обоих вопросов… Как ваша голова? Все еще гудит, как наковальня? Он поморщился.
— Это я так говорил? Нет, сейчас, к счастью, больше похоже на барабан. — Его взгляд по-прежнему приводил ее в замешательство. — А вы действительно рассказывали, что Вашингтон сожгли, или это тоже мне приснилось?
Вот уж что ей совершенно не хотелось обсуждать! Того и гляди он вспомнит какие-то детали, не соответствующие ее наспех придуманной истории. Она погружалась в собственную ложь, как в зыбучие пески, грозившие затянуть ее на дно.
— Да, — через силу признала она. — Британцы дотла сожгли правительственные здания в отместку за то, что в ходе войны мы сожгли Йорк. Но сейчас это для вас не должно иметь значения.