— Да, — ответила она, упрямо приподнимая подбородок.
— А он знает правду?
Это ее задело.
— За кого вы меня принимаете? Конечно!
Он саркастически рассмеялся.
— По всей видимости, я, в таком случае, должен быть ему признателен, но как-то не нахожу в себе благодарности. А Магнус тоже все знает?
— Нет. Никто не знает, кроме Десси. Вам не о чем беспокоиться, — устало сказала она. — Все считают, что мы с Джефом тайно поженились за неделю до того, как его призвали. Никто не знает… и не должен узнать. Я не хотела, чтобы и вы узнали об этом.
Он засмеялся снова.
— Ну спасибо! А вы не подумали о том, что мне будет далеко не безразличен тот факт, что у меня есть сын? И раз уж речь зашла об этом, то известно ли вашему услужливому супругу, что вы замужем за мной, а не за ним?
Она буквально потеряла дар речи. А она-то горячо молилась и надеялась, что хоть об этой смехотворной церемонии он не вспомнит! Она не сразу смогла заговорить, и голос ее был не громче шепота.
— Нет, неправда. Это не было законно… а если и было, то ведь никто же не знает… Пожалуйста. Пожалуйста! Я же сказала, мне ничего от вас не надо. О, я не должна была никогда сюда приезжать, но я уеду, немедленно уеду в Америку. Так уж получилось, и вы ничего поделать не можете. Пожалуйста, уходите и забудьте про те несколько дней. Я бы все отдала, чтобы тоже их забыть!..
Тут она замолчала и попыталась взять себя в руки.
— Простите меня. Мы оба потеряли голову, а это нам не поможет. Забудьте обо всем, умоляю вас! Вам не в чем себя винить, это я от страха нагородила столько нелепой лжи — и вот результат. Вы не виноваты, не корите себя!
Нахмурившись, он с трудом заговорил:
— Я все еще не уверен, что припомнил все детали. Вы действительно хотели, чтобы я поверил, что мы женаты, или это безумный бред?
У нее вспыхнули щеки.
— Да, хотела. Вы можете ругать меня какими угодно словами — я их заслуживаю. Когда вы потеряли память, мне показалось, так будет проще — проще! О Боже! — позволить вам считать, что мы женаты. Я одно добавлю в свое оправдание: я жила в постоянном страхе, что память вот-вот вернется к вам и вы выпалите правду в присутствии Тигвудов. Ведь было ясно, что потеря памяти лишь временная. А пока вы считали себя американцем и… моим мужем, вы были в безопасности, уверяла я себя. Непростительная глупость! Сейчас над этим можно смеяться; недаром вы однажды назвали меня наивной — все с самого начала было обречено на провал. Я пыталась сделать как лучше… это я виновата во всем!
Его лицо смягчилось. Он протянул к ней руку, но она отстранилась. Тогда он сказал неожиданно тихим, спокойным голосом:
— Я далек от того, чтобы винить вас, потому что обязан жизнью вам и вашей сообразительности. Примите мою благодарность и восхищение. Быть может, вы забыли, но я-то помню, что вы считали своим долгом защитить всех нас — включая раненого вражеского солдата, потерявшего память. Если бы не ваша выдумка, я был бы схвачен или убит. — Он помолчал, лицо его странно дрогнуло. — Хотя, думаю, вы правы, это была игра с огнем.
— Это было безумие, — резко сказала она, отвергая его великодушное прощение. — Я и тогда это понимала, но как только была сказана первая ложь, все так ужасно запуталось! Я хотела выиграть день-другой, но… В общем, если это вас утешит, у меня было достаточно времени убедиться в справедливости всех ваших слов обо мне; а раньше я и не подозревала, что способна на такую глупость!
Она отвернулась к огню, обессиленная бессонной ночью и этим трудным разговором. Лучше бы он побыстрее ушел. Им больше не надо встречаться. Ах, зачем она только поехала в Англию!
Но он и не думал уходить.
— Теперь я понимаю, почему вы так похудели и побледнели, — после некоторого раздумья сказал он. — Моя бедная девочка, если бы я только знал! Сколько же горя я принес вам! Вы меня ненавидите?
Его нежность разоружила ее.
— Нет… нисколько, — устало ответила она.
— Я не заслуживаю такого великодушия. Но что будет теперь? Вы предлагаете мне уйти и забыть о том, что у меня есть сын, о существовании которого я и не знал, и в благодарность за спасение моей жизни оставить вас наедине с вашим несчастьем?
Она подняла голову.
— Вы ничем мне не обязаны, я уже говорила. По закону это не ваш ребенок, а тот, кто дал ему имя, никогда не выдаст секрета. Лучше бы вам ничего не знать!
— Это вы так считаете, не я, — сардонически ухмыльнулся он. — Боюсь, вы не учли два очень важных обстоятельства, моя дорогая.