Кэтрин выглянула из-под простыни.
— Ты идешь, Кэт?
Кэт отрицательно покачала головой.
— Я не могу, мам.
— Ну, как знаешь.
Уна Перссон сказала:
— Я позабочусь о ней, миссис Корнелиус.
Миссис Корнелиус сняла наколку и фартук и бросила их к ногам мисс Бруннер.
— Не уверена, что тебе это удастся, милочка, — сказала она мягко. — Не позволяйте мадам командовать собою.
Мисс Бруннер казалась парализованной. Миссис Корнелиус, казалось, даже стала выше ростом, когда она, подбоченясь и пританцовывая, прошла мимо промокшей насквозь мисс Бруннер.
— Я вас знаю! Я вас знаю! — напевала она. — Я вас знаю! Я вас знаю! Да, да, да!
— Дома все нормально, мама? — спросила Кэтрин.
— Нормально. — Миссис Корнелиус была довольна собой, хотя некоторое время спустя она, может быть, и будет сожалеть о том, что произошло. Она нанялась на работу из-за мальчика, после разговора с Сэмми. Но сегодня вечером опять придется одеть свои перья и оборки и отправиться в парк Креморн. Правой рукой она оттянула одетый на мисс Бруннер корсет и послышался громкий треск от того, как он щелкнул по ее телу. Мисс Бруннер стояла, не двигаясь. Мисс Корнелиус захихикала.
— Не позволяйте ей носить это. — Она еще разочек обошла мисс Бруннер и помахала ей рукой от двери. — Пока, пока, грязнуля.
В ужасе Кэтрин пробормотала матери:
— До встречи.
— Содержи себя в чистоте — и все будет нормально, — посоветовала миссис Корнелиус, закрывая дверь. Последнее, что увидела Кэтрин, была хитрая ухмылка.
Мисс Бруннер возмущенно фыркнула и ожила.
— Ужасная женщина. Я вынуждена уволить ее. Пойду переоденусь. Прошу вас одеться к тому моменту, когда я переоденусь.
Уна не понимала, для чего все это было нужно.
— Это же фарс. Кто будет у нас в гостях сегодня вечером?
— Принц Лобкович и его друзья придут в шесть часов.
— О, — сказала Кэтрин, вспоминая, кто это.
— Глупые существа, — сказала мисс Бруннер.
Уна Перссон высоко подняла брови.
— Ага.
— От сегодняшнего вечера зависит наш успех, — сказала мисс Бруннер и вышла из комнаты, хлопнув дверью.
Уна погладила бедро Кэтрин под простыней.
— Может, это та самая «большая встреча»?
Кэтрин отрицательно покачала головой.
— Пока нет.
— Хотя мы знаем, что это уже произошло. А что будет после встречи? Это действует мне на нервы. Недостаточно информации. Ты когда-нибудь думаешь о природе времени?
— Конечно, — Кэтрин пододвинулась так, чтобы ей было удобно целовать плоский живот Уны Перссон, и одновременно рукой слегка дотронулась до клитора подруги. Уна от удовольствия застонала. С того места, где она лежала, была видна брошенная тряпка, поваленное ведро, фартук и наколка.
— А твоя мать с характером. Я не ожидала от нее такого.
— Я тоже. — Язык Кэтрин был похож на крылышки пойманной бабочки, рукой она посильнее надавила на клитор. Уна откликнулась на ласку.
— Они обе меня перепугали, — сказала Кэтрин. — Я все еще не отошла от этого.
— Забудь об этом.
Уна хрипло удовлетворенно застонала.
— Тебе хорошо? — прошептала Кэтрин Корнелиус.
Бизнесмен
пел майор Най, подкручивая свои восхитительные усы и придерживая руками широкое клетчатое пальто, когда пересекал болотистую местность, за ним тащился Себастьян Очинек. Очинек чувствовал себя несчастным и безнадежно оглядывался в поисках каких-нибудь признаков человеческого жилья, предпочтительно гостиницы. Но вокруг не было видно ничего, кроме травы утесника, камней, изредка пролетавших птиц и нескольких пугливых овец. Если бы майор Най не был одним из самых крупных акционеров сети оборудованных залов в провинции, Очинек уже давно бы начал жаловаться. Но ему было необходимо заполучить хороший контракт на год для Уны где-нибудь недалеко от Лондона (как он и предполагал, в Лондоне закрыли все концертные залы), этим контрактом он хотел компенсировать разочарование, которое постигло Уну, когда ей не удалось выступить в «Эмпайер».
— Это одна из песен Эллы Ретфорд, — объяснил майор Най, остановившись и с восхищением разглядывая болотный вереск. — В репертуаре вашей подружки есть что-нибудь типа этого?