— Можно сказать, что все мы пленники, м-р Корнелиус, — говорил епископ Бисли и одновременно жевал песочное печенье, — а эти революционеры, вероятно, самые безнадежные пленники. Они пленники своих собственных идей.
— Я выпью за это, епископ. — Фрэнк Корнелиус поднял бокал с шампанским. — Значит, уничтожьте войны — и вы избавитесь от революций, а?
— Совершенно верно.
— Я выступаю за старый добрый статус-кво.
Мисс Бруннер смеялась. Хоть Гордон Гевин и был одет в выходной костюм, но создавалось впечатление, что с головы до ног он был закутан в старый габардиновый плащ. Старое морщинистое лицо, горящие глаза с виноватым выражением, руки, которые были постоянно в карманах или беспомощно болтались где-то в районе ширинки, только усиливали это впечатление.
— Я польщена, — сказала мисс Бруннер, — но боюсь, что я уже обещала все свои танцы. — Флеш, казалось, почувствовал облегчение.
Музыканты играли симфонию для пианино с оркестром, часть под названием «Пять» в ритме вальса. Миссис Корнелиус развлекалась вовсю. Все мальчики были ее. Она ухватилась за саамского священника, герра Марека, и они стремительно двигались по всему залу. Его едва было видно, он утонул в ее объятиях, но похоже ему это нравилось. В его взгляде промелькнуло похотливое выражение, когда он приглушенно, откуда-то из района груди миссис Корнелиус, сказал, произнося слова с сильным акцентом:
— Нравственность, дорогая, что это такое? Если вам хочется делать что-то, делайте. Вот моя философия. А вы как думаете?
— Я думаю, вы — шалун! — Довольная, она рассмеялась, заканчивая делать полный поворот, и он на секунду завис в воздухе. Он захихикал. Они едва не столкнулись с полковником Пьятом, танцующим с одной из самых красивых бывших монашек, сестрой Шейлой. Танец кончился, смех и разговоры стали еще громче. Теперь не только в главном бальном зале было полно народу. Остальные залы и комнаты для гостей тоже были битком набиты. Как выразился Дик Лупофф в своем сообщении «Л. А. фри пресс»: «мировые знаменитости непринужденно проводили время в этот вечер».
Оркестр заиграл «Птицу в позолоченной клетке», и многие гости начали петь и танцевать одновременно. Шум голосов становился все веселее и веселее. Бутылки с шампанским откупоривались, бокалы звенели.
Принц Лобкович выражал соболезнования бывшей, королеве Англии, почтительно вальсируя с ней в тени под балконом, на котором располагались музыканты.
— Дорогая Ева, к этой ситуации невозможно привыкнуть. Я полагаю, вы, конечно, не ожидали ничего подобного в самом начале.
— Эпидемия…
— Точно. Бедняжка Джей была казнена.
— Здесь немного жарко, не правда ли? — говорил в этот момент Фрэнк Корнелиус, танцуя с Хелен Свит в другом конце бального зала. — Вы выглядите очень утомленной.
— О, вы правы. — Хелен Свит танцевала, робко опустив глаза.
Леди Сью быстро, как молния, промчалась мимо в платье из прозрачного голубого материала.
— Не переутомись, Хелен! — Леди Сью танцевала со своим другом, бывшим императором Японии. Он был одет в национальный японский костюм, и ему было трудновато выполнять фигуры вальса в этом костюме.
Кэтрин Корнелиус, чувствуя легкое головокружение, прислонилась к столу. Она была олицетворением красоты, и ее окружало множество поклонников. Она откинула светлую прядь со лба, улыбнулась капитану Наю, который принес ей выпить. Он сказал: