— Фрэнк очень груб, но вы, милочка, само совершенство.
Кэтрин улыбнулась, ногой она отбивала ритм песни Ипана Трубадура, которая звучала с граммофонной пластинки, поставленной профессором Хирой. Приглушенные звуки моторов «Куртисса-Победителя», казалось, бились в том же ритме.
— Пока ты рядом, я живу, — подпевала Кэтрин.
— Но слух у Фрэнка, по-моему, лучше, как вы считаете? — сказал профессор Хира, испортив настроение им обеим.
Голос мисс Бруннер прозвучал холодно:
— Вы считаете, что вы сделали комплимент? — Она соскользнула со стула. — Пойду приму душ. Мне хочется привести себя в порядок.
Кэтрин увидела, что она вошла в комнату с надписью на двери «Для дам». Иногда то, как она выглядит, становилось слишком важным для мисс Бруннер.
Оставшись наедине с Кэтрин, профессор Хира почувствовал себя неловко. Он откашлялся, он сиял от радости, он играл шейкерами для коктейлей, поднимал глаза вверх. Один раз их довольно сильно качнуло, и он уже было сделал движение в ее сторону, чтобы поддержать ее, затем замешкался и решил этого не делать.
Кэтрин решила сходить и проверить груз. Кивнув профессору, она подобрала немного юбку и вышла. Она спустилась ниже, на палубу второго класса, которую Хоффман переделал под камбуз и столовую. Прошла через камбуз и спустилась в прохладный трюм, в котором стоял груз. Немного в стороне от их черных и желтых чемоданов стоял единственный груз — ящик кремового цвета длиной в пять футов, шириной три фута и глубиной три фута. Крышка ящика была закрыта на замок. Кэтрин достала из кармана ключ, вставила в замок и дважды повернула. И открыла крышку. Внутри ящика находился белый блестящий скелет ребенка, в возрасте от десяти до двенадцати лет. Череп был поврежден. В середине лба была большая, правильной формы дыра.
Подобно матери, поудобнее укладывающей спать своего ребенка, прежде чем задернуть занавеску, Кэтрин переложила косточки скелета, лежавшего на подушках белого и красного цвета. С любовью в глазах она наклонилась к ящику, поцеловала череп почти в то место, где была рана; затем с нежностью положила крышку на место, закрыла ящик на замок и тихо сказала:
— Не беспокойся.
Она вздохнула, прижала ладони к губам.
— Индийский океан самый дружелюбный в мире. Так говорит профессор Хира. А остров Роув самый дружелюбный остров в Индийском океане. Там мы сможем отдохнуть. — Ей едва удалось сохранить равновесие, так как в этот момент самолет вдруг резко взмыл вверх. Ей удалось схватиться за ремень безопасности из желто-зеленого шелка, который был прикреплен к шпангоуту. «Дорньер» почти тотчас же выровнялся. Кэтрин проверила, не сдвинулся ли ящик, и осторожно стала пробираться обратно в бар.
Пирс
— Это лето — самое прекрасное за последние годы, — говорила миссис Корнелиус, направляясь к берегу моря, на ней было платье с веселеньким рисунком, которое она подоткнула так, что оно открывало ее красные толстые коленки. Пот лил с нее градом, но она была счастлива, хоть и едва дышала от жары, в общем она наслаждалась, как могла, в Брайтоне. Она уже побывала на бегах, покаталась на аттракционе железная дорога, выпила парочку рюмок бренди, съела несколько порций улиток, выпила пять пинт пива «Гиннесс», потом съела скатов с жареным картофелем, потом еще мяса антилопы в баре, а после всего этого ее вырвало. Тошнота помогла ее организму очиститься, и теперь она чувствовала себя просто превосходно. Полковник Пьят был одет в великолепно сшитый летний льняной костюм белого цвета, на голове у него была панама, на ногах двухцветные туфли и через руку была перекинута трость; он стоял на мощеной булыжником дорожке и держал в руках Тиддлз, маленькую черную кошечку миссис Корнелиус, которую в последнее время она всюду брала с собой, куда бы ни шла — в магазин ли, в кино или, как сегодня, в поездку на море, которую они предприняли во время медового месяца.