Убедившись, что за мной никто не наблюдает, я бросил последний взгляд на золотую корону, где победно восседала, приводя в порядок перья, Мунин. «Ладно, – подумал я, – я иду за тобой, маленькая шалунья».
Я перелез через барьер и очутился в вотчине каменщиков. На пыльном старом столе лежали две ярко-желтые каски. Я снял свою драгоценную шляпу йомена и примерил каску, понимая, что во время подъема должен соблюдать хоть какие-то правила техники безопасности. Потом я догадался, что выгляжу совершенно нелепо в желтой каске и форме стражника. Так что я выбрал высокую степень риска и полное отсутствие головного убора, больше подходящее моему высокому стилю.
Я подошел к лестнице и начал подниматься, уровень за уровнем, все выше и выше по непрерывной металлической спирали, пока не достиг последней площадки на крыше Белой башни. Я остановился, чтобы перевести дыхание, и посмотрел на крошечный мир внизу. Я уже был здесь однажды, но тогда я поднимался по внутренней лестнице, а не по лесенке снаружи. «Довольно высоко», – подумал я.
Это была она. Черные, как смоль, перья Мунин поблескивали в угасающем вечернем свете, когда она чистила их своим мощным клювом, время от времени вытирая его о край золотой короны и глядя на бескрайний лондонский стеклянно-бетонный горизонт, словно у нее в этом мире не было никаких иных забот. Вид и вправду был весьма впечатляющий, но я забрался туда вовсе не для осмотра достопримечательностей. Осторожно, очень осторожно я пробрался по верхней площадке к основанию башни. Мое сердце колотилось так сильно, что я чуть не упал в обморок. Я почти протиснулся в нужное место, моя униформа цеплялась за скобы, соединявшие опоры лесов. Над моей головой, у самого основания флюгера, осталась всего одна узкая деревянная платформа. Если бы я только мог собраться с духом и подняться туда, то сумел бы оценить ситуацию и спланировать поимку беглянки. Моя форма покрылась каменной пылью, но было уже слишком поздно беспокоиться о том, чтобы сохранить приличный внешний вид. Отсюда меня все равно никто не видел. Я вдруг почувствовал себя очень уязвимым и одиноким.
Я находился всего в двадцати футах[59] от Мунин и сквозь небольшую щель в брезентовой завесе видел, как она начинает задремывать с наступлением сумерек. Должно быть, она очень устала. Сейчас или никогда. Мне удалось вскарабкаться на верхнюю платформу. Теперь Мунин была в поле зрения. Я стоял на свинцовом куполе на самом верху башни. Надо мной только небо, флюгер и Мунин. Подо мной, в ста пятидесяти футах[60], холодная твердая земля. Если бы я смог удержаться на куполе и подтянуться к Мунин, держась одной рукой за флюгер, то вытянулся бы достаточно, чтобы схватить ее другой рукой. У меня не было выбора, кроме как сделать свой ход.
В тот момент, когда я понял, что мой план был огромной ошибкой, я обнаружил, что кружусь, наблюдая за небом над собой, которое скручивалось подобно воде в водовороте. Помню, что мельком увидел Мунин, улетающую в сторону заходящего солнца, и каким-то образом ухитрился не выпустить из рук флюгер. Понятия не имею, как я тогда выжил. Самым катастрофическим образом я забыл о простом факте, что флюгер поворачивается вокруг своей оси согласно меняющейся прихоти ветра, и когда я протянул руку, держась за него, меня развернуло в северо-восточном направлении, отвернув меня от Мунин и поставив крест на шансе схватить ее.
В длинном списке чертовски глупых вещей, которые я совершил в своей жизни, эта занимает верхнюю строчку. Только сейчас, годы спустя, я готов признаться, насколько нелепа была та эскапада. И все ради птиц.
Я всегда предупреждаю: поступай так, как я говорю, а не так, как я сам делаю.
Спуск с башни был долгим путем позора. Мунин перехитрила меня и снова сбежала.
Она улетела из Тауэра.
12. Сопротивление допросу[61]
После исчезновения Мунин из Белой башни прошло несколько дней, затем наступили выходные, но сообщений о вороне, слоняющемся по Лондону или зависающем с голубями на Трафальгарской площади, по-прежнему не было. Мы считали невероятным, что ворон может вернуться в Тауэр после стольких дней отсутствия, поэтому официально отметили ее у себя в документах как отправившуюся в самоволку. А потом я вдруг получил вызов по рации из Центра управления Тауэра.
– Смотритель воронов, прием.
– Слушаю. Прием.
– Нам только что позвонили из «Блю бейдж гид» в Гринвиче и сообщили, что видели ворона в Королевской обсерватории. Звонившая спрашивала, не пропал ли у нас кто.