Ворон Тор поступил на службу в Тауэр в ноябре 1995 года почти взрослым, ему было уже около пяти лет. Обычно мы даем новым воронам время освоиться, прежде чем отпустить их свободно бродить по территории, поэтому Тора месяц держали в клетке-лазарете, пока он привыкал к окружающей местности, шуму и, самое главное, к другим воронам. Было видно, что он «очеловечился» и полюбил общаться с людьми еще до того, как попал в Тауэр. Он отлично имитировал человеческий голос, и ему нравилось сердечно приветствовать всех словами «Доброе утро», что забавляло посетителей и ничего не подозревающих сотрудников Тауэра. Он был очень дружелюбным. Именно Тор восседал на деревянных ступеньках, ведущих в Белую башню, во время официального визита Владимира Путина и приветствовал российского президента словами «Доброе утро», произнесенными глубоким басом. Тор вообще здоровался со всеми подряд.
Освоившись, Тор больше всего на свете полюбил проводить дни, слоняясь по Тауэр-Грин. Иногда он общался с другими воронами, но обычно держался особняком. Он не предпринимал абсолютно никаких усилий, чтобы найти партнера, пока однажды прекрасным осенним утром его не заметила Мунин, пожелавшая познакомиться с ним поближе. Сначала Мунин развернула веером хвост. Потом распушила перья. А затем склонила голову в традиционном ритуале вороньего ухаживания. Она издала характерный стучащий звук, который самки воронов издают во время брачных игр, – и бум! Она поймала его в свои сети. Тор был воском в ее когтях. Он сразу же поддался ее заигрываниям, и они стали парой, начав вместе проводить время за чисткой друг другу перьев и перекаркиванием. Это была любовь с первого клевка.
Я тогда был помощником Смотрителя воронов Рокки Стоунза. В тот страшный день я дежурил, а также будил воронов, кормил их и выпускал на волю. Могу назвать точную дату: 6 февраля 2010 года. Суббота. Ничего необычного.
Отчетливо помню, что Тор и Мунин провели вместе весь день, исследуя леса, которые недавно возвели вдоль западной стороны Белой башни. У основания лесов рабочие положили деревянные доски, чтобы птицы не могли попасть внутрь. Доски были выкрашены в серый цвет, чтобы сливаться с окружающими каменными стенами. Внизу к опорам была прикреплена тонкая стальная сетка, не позволявшая воронам пролезть в щель и взобраться на леса. Такова была задумка. На практике это не сработало. Я видел, как вороны находили такие пути проникновения внутрь, о каких мы даже не подозревали и уж точно не думали, что там способна пролезть птица. Они мастера по части проведения операций спасения и эвакуации. Они бы с легкостью прошли соответствующие курсы спецназа. Если ворон решил сбежать, он найдет способ.
Большую часть дня я провел на дежурстве, у себя на посту, и вдруг понял, что Мунин и Тор исчезли с моего вороньего радара. Я их и так не видел, но тут у меня почему-то возникло ощущение, что они находятся там, где им быть не положено. Уже тогда у меня выработалась привычка постоянно думать о птицах. Где они? Что задумали? Что ели? Не ранены ли? В порядке ли? Когда люди спрашивают, каково это – быть Смотрителем воронов, я иногда отвечаю: это похоже на поход в супермаркет с семью маленькими детьми, которые бегают туда-сюда по проходам в разных направлениях. Ты постоянно в напряжении. Ты вынужден развить шестое чувство.
Тауэр уже готовился к закрытию, поэтому я решил дождаться конца смены, прежде чем начать искать птиц. Поиски в отсутствие посетителей проходят проще – и вы бы удивились, увидев, как быстро дежурный надзиратель вместе с йоменами способен очистить Тауэр от гостей в конце дня.
– Готово! – сообщили по рации. Это наш традиционный сигнал поднять подъемные мосты, чтобы подготовиться к ночному дежурству. Наш знак, что Тауэр снова принадлежит только нам.
Итак, я начал искать Мунин и Тора.
Поиск птиц после их исчезновения немного напоминает игру в «прятки». Только тебе нужно обшарить восемнадцать акров Тауэра. И ты ищешь существо, которое умеет летать. И растворяется в тени.
Прошло полчаса, потом еще час, пока я обследовал Внутренний двор, проверяя все обычные места. Я осмотрел все, и в итоге мне пришлось признать свое поражение.