«Пойду пешком, пара минут меня уже не спасут». Впереди показался дом из серого кирпича. Опасения оправдались — Тодд сидел у окна.
— Где ты шляешься, шут подери?! — закричал он, стоило Берте приоткрыть дверь. — Помнишь, что тебе завтра в школу?
— Папа, прости. Я... — Берта скинула обувь.
Из кухни выбежал щенок и, радостно виляя хвостом, стал прыгать возле неё.
— Я договорился с учителями. Разрешил тебе не ходить в школу после смены, чтобы ты выспалась. А ты?
— Меня задержали в больнице! — всхлипнула Берта.
— Теперь ещё и брешешь! — закричал Тодд, хватая её за подол платья. На белой ткани отчётливо виднелось пятно от шоколадного мороженого. — Такая же лживая, как твоя мать! Берта вбежала в комнату, захлопнув дверь. Прикусила ладонь, чтобы не разрыдаться. Несколько минут просто стояла, прислонившись к двери, пока эмоции не утихли. Ангста в комнате, к счастью, не оказалось.
От одежды и волос всё ещё пахло лекарствами и формалином. «Фу, этот запах уже ничем не вывести». Наспех сбросив платье, Берта укуталась в халат, пшикнула на волосы духами, что когда-то подарил Марк. И хоть запах формалина перебить было невозможно, сладкий цветочный аромат понемногу успокаивал нервы.
Подойдя к столу, Берта обнаружила клочок пожелтевшей бумаги, исписанный корявым почерком: «Обезьянка, не ску- чай, переночую сегодня у Марка. Клопам привет и приятного аппетита. Ан.».
— Клопам ничего не достанется, меня съедят раньше, — ответила Берта вслух.
Затем включила лампу и открыла учебник. «Ничего, в следующем году я как-нибудь выпущусь из этой школы. Потом будут колледж и работа в больнице до самой пенсии».
Время тянулось медленно. Строчки плыли перед глазами, Берта монотонно читала вслух, не улавливая суть прочитанных слов:
В результате реакции происходит... выделение... выделе...
От стука в дверь Берта резко подняла голову, потёрла глаза. «Уснула! Вот дурёха. Хоть бы не понял».
— Ласточка, можно с тобой поговорить?
— Минуту. — Берта открыла дверь.
Тодд не мог попасть в комнату самостоятельно, поэтому пришлось немного приподнять коляску, чтобы колеса заехали на высокий порог. Следом, виляя хвостом, забежал щенок.
— Я тут фотографии смотрю. Подумал, может, ты присоединиться хочешь? — Тодд протянул пыльный альбом.
— Да, конечно. — Берта взяла альбом, села на край кровати, чтобы Тодду было хорошо видно. От воспоминаний о недавней ссоре дрожали руки. «Просто сделаем вид, что ничего не было. Как всегда».
Чёрно-белые фотографии сильно выцвели, на некоторых было практически невозможно что-то разобрать.
Тодд хмыкнул, указывая на улыбчивого юношу на сером фоне:
— Это я в Эйдосе, гордый студент медицинского университета. Двадцать лет прошло, а будто целая жизнь. — Он протер от пыли соседнюю фотографию. — А вот уже и мать твоя, помнишь?
— Смутно. — Берта непроизвольно вздрогнула, покачала головой. Черноволосая девушка в белом халате очаровательно улыбалась. «Не помню такой. В слезах, синяках помню, с улыбкой — нет». Стараясь отвлечься, Берта взглянула на другую страницу. Здесь от фотографий остались лишь клочки бумаги и засохший клей:
— А что здесь было?
— Свадебные фотографии, но я их вырвал. Отец женился на этой рыжей. Мы ведь и не помирились до самой его смерти из-за этого. — Тодд перевернул страницу. — А вот уже и сыночек их народился на мою голову...
— Где сейчас его мама, в Эйдосе? — Берта невольно улыбнулась, разглядывая кудрявого улыбчивого малыша.
— С похорон отца не видел и не хочу! Она вон своим подкидышем не интересуется...
Голос Тодда прозвучал хрипло, и Берта коснулась его лба, горячего и липкого от пота:
— Ты пил лекарство?
— Да когда мне пить-то было, если я тебя ждал? Тут уж не до чего...
— Папа, нельзя пропускать. Ведь иммунитет совсем слабый, а ты простужаешься от каждого сквозняка.
Не дождавшись ответа, Берта спрыгнула с кровати и вышла из комнаты. Прямо перед кухней расположилась небольшая кладовка, дверь которой чаще всего была заперта на ключ. «Когда-нибудь мне выскажут, в каких условиях живёт мой отец-инвалид, и ведь не докажешь, что он сам так решил».
Берта зажгла свет и отшатнулась. Десятки маленьких рыжих точек разбежались по стенам. Схватив несколько тюбиков с тумбы, она выбежала, почесывая руки. «Ненавижу! Когда же мы избавимся от них наконец?»
Отсчитав таблетки, налила стакан воды и побежала в комнату. Альбом валялся на полу. Тодд осунулся в кресле, подперев голову рукой.
— Ты слышишь меня? — Берта опустилась перед ним на колени. — Папа?..
Тодд промычал в ответ. Дрожащими руками Берта взяла его за запястье. «Колотит его, снова лихорадка». Пульс оказался слабым, или, как учила говорить Демут, нитевидным.