— Отдохни, а я пока приготовлю поесть. — Берта улыбнулась, но грустно, словно через силу. Вышла, прикрыв за собой дверь.
Тодд подождал, пока шаги в коридоре стихнут, вытащил небольшой флакон из тумбочки и выплюнул таблетку. Флакон был уже заполнен наполовину. «Должно хватить, чтобы свести счёты с жизнью». Тодд повертел флакон в руках, а затем сунул его обратно. «Думает, что самая умная. Прячет таблетки на верхней полке, и я, стало быть, не доберусь. Вот и посмотрим, кто из нас умнее...»
Тодд не понимал, спит он или бредит. В сознании всплывали обрывки воспоминаний, смешиваясь и вытесняя друг друга. Вот он на пороге больницы. Нечем дышать. Запах крови и лекарств смешались с раскаленным воздухом. Стоны. Выловив из толпы девушку в белом халате, он хватает её за руку:
— Любимая, что здесь случилось? Где Демут?
— Мост взорвали. — Девушка касается губами его щеки. — Тео, там трупы на улице. Много трупов. Помоги ребятам оттащить в подвал. Они не справляются. Тодд отпускает её, выбегает на задний двор как раз в тот момент, когда из газели «скорой помощи» выгружают тела.
«На мосту. Я был бы с ними сегодня на мосту, если бы не отец». Тодд пробирается к газели, хватается за носилки, помогая санитарам вытащить очередное тело. Порыв ветра срывает чёрный целлофан, и Тодд видит лицо умершего. «Унфал. Лучший друг, вдохновитель. Тот, что повёл за собой людей... на смерть».
Тодд хватает его за плечи, будто Унфал ещё может проснуться. «Что ты наделал, Унф, что ты наделал?» Слова застревают в горле, а лицо Унфала расплывается перед глазами. Теперь Тодд сидит в палате. Рядом та самая девушка. Она кладёт свою руку поверх его, Тодд чувствует лёгкий холодок от обручального кольца. Становится спокойнее, теплее. Будто не было бессонной ночи и нескольких тел, что он самолично от- вёз в подвал. Девушка улыбается. Кладёт его руку на выпирающий животик:
— Всё наладится, я верю. Как только он родится.
— Или она, — улыбается в ответ Тодд.
Девушка исчезает. Тодд смотрит по сторонам. Сначала кажется, будто он один в пустоте, но вот рядом с ним возникает тень. Молчаливая, холодная, отстраненная. «Отец!» — Тодд кричит. Кричит о том, как устал, как много смертей повидал, вернувшись в Бренвит. Слова застревают в пространстве, не долетают до отца, но тот вдруг оборачивается, держа на руках ребенка: «Посмотри, какой он уже большой, какой кудрявый, а как рисует...» Тодд отталкивает его. Образ растворяется. Теперь перед ним лишь портрет матери. «Все могло быть иначе, будь ты жива». Портрет искажается. Красивая жизнерадостная женщина покрывается пятнами, бледнеет. Золотистые волосы тускнеют, рот искажается в безмолвном крике.
Тодд распахнул глаза. Пару минут лежал, боясь пошевелиться. Голова раскалывалась. «Сон. Всего лишь страшный сон». Тодд приподнялся в кресле, стараясь разглядеть, сколько времени показывают часы на стене.
— Да, всё в порядке. Просто соскучилась. Думаешь, уже слишком поздно? — В коридоре послышался голос Берты. — Можно посидеть на лавочке. Полчасика всего, завтра на работу. Придёшь?
Стараясь не шуметь, Тодд приоткрыл дверь. Берта стояла у телефона, наматывая провод на палец.
Чей-то голос раздавался на том конце, но Тодд не разобрал ни слова. Берта едва слышно засмеялась. Прикрыв рот ладонью, она прошептала:
— И я тебя, Марк. Приходи.
«Вот для чего она губы красит. Сколько берег её, сколько воспитывал, а толку». Тодд попытался закрыть дверь, но та скрипнула. Берта резко обернулась:
— Пап? Ты что, не спишь?
— Да как тут спать под ваше воркование, а?
— Ты слышал? — Берта сгорбилась, сжалась, отступив к стене с затравленным видом.
— Ну и как давно вы голову мне морочите? — Тодд выехал в коридор.
— С марта. — Берта опустила глаза в пол. — Я перезвоню ему, скажу, чтобы не приходил. Мы просто хотели на лавочке посидеть.
— Нечего лавочки обтирать, скоро стемнеет, да и слухи по городу поползут, если не уже. Пусть приходит сюда.
— Что ты ему скажешь? — Берта опустилась на корточки перед Тоддом и взяла его за руку. — Ничего не говори ему, ладно? Это я всё начала, я ему призналась. Можешь меня наказать, он ни при чём.
«Взрослая стала, красивая как мать. Разве такую удержишь? Да и пусть уж богатенький Марк, чем бродяга какой».
— Ну-ну, что же ты думаешь, у старика совсем крыша поехала? Только про учебу не забывай, это главное сейчас. — Тодд потрепал её по голове. — Но если узнаю, что как распутная девка себя ведёшь, убью.
Тодд с горечью заметил, что прозвучало это не угрожающе, а скорее обречённо. Берта кивнула, положив голову ему на колени. «Ничего-ничего, так будет легче уйти. Не одну же её оставлять». Тодд улыбнулся, поглаживая волосы Берты.