— Это только сон, тебе ничего не угрожает, не бойся.
— Бесполезно. — Дверь приоткрылась. Тяжело вздохнув, Тодд подъехал к кровати. На его коленях лежала ржавая коробка с красным крестом. — Ан, доставай её оттуда и держи. Иначе сейчас не помочь.
— Не надо. — Бриф встал перед кроватью, загораживая Берту. — Вы только хуже делаете.
— Не мешай, — зашипел Тодд, доставая шприц. — Чем ты ей поможешь, бестолковый?
— Дайте мне десять минут, — не унимался Бриф. — Всего десять.
— Ладно-ладно, — вмешался Ангст. — Выйдем, Тодд. Хуже уж точно не сделается.
Ангст вывез Тодда из комнаты, закрыв за собой дверь. Голова казалась тяжёлой. Тодд всё ещё сжимал аптечку. «Бедный. Так и сам скоро умом тронется». Из кухни, едва виляя хвостом, вышел Омен.
— Чаю давай выпьем. — Ангст подвёз Тодда к столу и поставил чайник.
— Через сколько тебе вставать надо? Хочешь, в каморку мою иди.
— Полтора часа ещё можно подремать, но я не усну. — Ангст взглянул на висевшую под часами кукушку. — Хотя стоит ли ехать вообще?
— А чего не ехать-то? Берте ты ничем не поможешь. Тюрьмы избежит — в психушке сгинет. Беги отсюда, слышишь? Прогнивший город, жестокие люди... Следователь этот таскается, а ей всё хуже и хуже. Посмотрел бы я на него, будь это его дочь. — Голос сорвался. Смахнув слезу, Тодд отвернулся. — И мать твоя правильно сбежала отсюда.
«Точно, мама». Ангст вспомнил про письмо в ящике стола.
«Адрес есть, значит, можно отправить его в Эйдос». Тодд помолчал немного, затем продолжил совсем тихо:
— Она не навсегда уезжать хотела, у нее премьера была.
— Чего же не вернулась тогда? Затянулась премьерка-то.
— Она записку оставила. — Тодд достал из кармана сложенный лист бумаги. — Я давно с собой ношу, отдать тебе не решаюсь.
Ангст отставил бокалы и осторожно развернул записку, словно боясь порвать её. Пробежался глазами: «Дорогой Гевальд! Я знаю, ты разозлишься, но такой шанс выпадает раз в жизни. Вернусь через месяц, когда закончатся гастроли. Позаботься об Анни. С любовью, Дурсти».
— И что же? — Ангст так же аккуратно сложил письмо и убрал в карман. — Не вернулась же.
— Мост взорвали.
— Ну, конечно. — Ангст рассмеялся. — Бедная Дурсти за десять лет так и не нашла объездной дороги.
— Слушай... Приезжала она, мать твоя.
Оба замолчали. Ангст коснулся щеки: ноющая боль, мучающая с ночи, возникла у уха и прошлась по углу нижней челюсти. Щека неприятно пульсировала. Ангст сделал глубокий вдох:
— Когда?
— Отец уже болел тогда. — Тодд поморщился, прикидывая что-то в уме. — Месяца через четыре после отъезда.
— И что же отец, не пустил на порог?
— Я не сказал ему. — Тодд опустил голову. — Это я её не пустил.
«Папа бы не спился, будь она рядом. Всё могло быть иначе, совсем иначе, а впрочем...» Ангст вцепился в волосы, до боли сжал. Ненависти не было, как и обиды, только усталость. Тодд сжался в кресло и, казалось, не дышал. Шумно выдохнув, Ангст спросил:
— Про записку отец тоже не знал?
— Тоже, — произнёс Тодд почти шепотом. — Так что поезжай, устраивай жизнь. Ничего здесь больше не держит тебя, а денег я дам.
Ангст вышел из кухни. Голова разболелась, а боль разошлась по правой стороне лица. Стараясь не шуметь, он прошел в комнату: Берта лежала на кровати, тихонько всхлипывая. Бриф сидел рядом, обнимая её поверх одеяла. «Мальчишка так привязался ко всем нам. Да и я к нему». Подойдя к столу, Ангст достал своё письмо и убрал в карман. Быстро оделся, стараясь не шуметь. За окном было ещё темно, а из рамы дуло так, что больше всего хотелось забраться под одеяло и не вылезать до самого вечера.
Проходя мимо кухни, Ангст невольно заглянул: Тодд сидел в том же положении с опущенной головой. Над нетронутым чаем клубился пар. «Надо что-то сказать, он с ума сойдёт, если я уйду вот так». Ангст обмотался шарфом, надел купленное Генисс пальто. Красивое, но осеннее.
— Я ушёл! — произнёс Ангст тихо, чтобы слышал только Тодд.
— А завтрак? — На кухне загремела посуда. — Давай бутербродик хотя бы, а?
— Марк угостит! — отмахнулся Ангст и выбежал из дома. Стоило выйти из дома, холод пробрал до костей, а нерв разболелся сильнее. «Видно, снег так и шел всю ночь». Переступая по чьим-то заметенным следам, он кое-как добрался до парка. Кожаные ботинки скользили, стоило наступить на корку льда, пальцы ног онемели. «Да будь проклята эта зима!»
Когда впереди показался дом Кальтов, Ангсту хотелось расплакаться от счастья. В окне на четвёртом этаже горел свет.
«Проснулись, небось чай пьют». Пустой желудок отозвался ноющей болью.
Вдруг в глаза ударил луч — зажглись фары автомобиля. Привыкнув к яркому свету, Ангст разглядел фигуру Марка, светящегося возле кузова. «Ого, не только мне не спится сегодня».