На кухне загремела посуда, послышался хриплый кашель. Видимо, Тодд вовсю готовился к празднику дочери, создавая жалкое подобие праздничного завтрака. Ангст взглянул на часы. Берта уже должна была вернуться. «Неужели, в день рождения задержали? Подозрительно это». Ангст спрятал кисти и краски в ящик, отвернул мольберт к окну, чтобы именинница не нашла подарок раньше времени.
Берты всё не было. От скуки Ангст мерил пространство шагами: кровать Берты, тумбочка, письменный стол, старая дырявая штора посреди комнаты, что разделяет её надвое. Сто- рона Ангста, как всегда, захламлена, а вот уголок Берты мог быть чистейшей частью комнатушки, если бы не пятна кра- ски, намертво въевшиеся в старые доски пола. Зато не так серо и скучно.
Словно невзначай, Ангст коснулся бумажных лепестков бу- кета, стоящего на тумбочке Берты, покрутил в руках фотографию шестилетней растрёпанной лопоухой девочки. «Такой она и была, когда я только сюда переехал». Наконец, убедившись, что Тодд все ещё гремит на кухне, приоткрыл дверку тумбочки, заглянул внутрь. «Может, завалялась монетка? Она и не заметит, а вот я на мели». Приподнял ежедневник, отодвинул учебники, пошарил рукой в дальнем углу. Пальцы нащупали что-то холодное. «А вот это уже интересно».
Ангст достал небольшой флакончик пятигранной формы, заполненный розоватой жидкостью, и повертел в руке. На одной из граней блеснула золотая эмблема известной фирмы. Брызнул на руку — лёгкий фруктовый аромат. «Духи из Эйдоса, здесь такие не купишь. Кто же дарит тебе такие дорогие подарки, племяшка?»
Протяжный вой дверного звонка заставил вздрогнуть. Ангст аккуратно сложил вещи в тумбочку, прихватив пару монет из верхней полки. Подкрался к двери, выглянув в коридор.
– Некому больше, да? Не слышит никто? — ворчал Тодд, крутя колёса инвалидного кресла. Скрипя, они застревали между досками паркета, заставляя Тодда беззащитно барахтаться на месте. — Вот послал же Гог брата-бездельника... Видел бы отец!
Около минуты дверь никак не поддавалась. Тодд пыхтел, поворачивая ручку. Ангст улыбнулся, наблюдая за происходящим. «Не зря я ручку накануне подкрутил, не зря».
– Приподними дверь с той стороны-то! — рявкнул он в замочную скважину. — Не поддаётся!
Наконец дверь поддалась. Берта впорхнула внутрь, обняв Тодда. Коснулась губами его лба:
— Папа, ты как? Замёрз совсем. Где плед?
— В каморке, — пробормотал тот, высвобождаясь из объятий. — Давай на кухню, всё остыло давно.
— Нам сегодня пациентку из Эйдоса привезли. Всю ночь не спала, рассказывала о том, как выступала на сцене. Балерина, настоящая, представляешь? Сюда переехала, когда... — Берта повезла Тодда на кухню.
Ангст вышел в коридор, прислушиваясь к разговору на кухне.
— Таких к нам не завозят больше. Ну, сходи примерь. Ежели не понравится, хоть теплее будет, а то продрогла под дождём, простуду схватишь, — ворчал Тодд.
— Да я попозже схожу, там Анни спит ещё.
— Конечно спит! А чего ему, шуту, ещё делать? На работу не ходит, завтрак приготовить не может. — Алюминиевая чашка с громким лязгом опустилась на стол, — Сбегал бы до больницы, отнес бы тебе резиновые сапоги, да нет же. Тьфу! Да если бы я ходить мог, я бы...
«Завистливая сволочь!» — прошипел Ангст сквозь зубы, ударив кулаком в стену. Вернулся в комнату. Кости ломило, словно вся накопившаяся за ночь усталость разом нахлынула на тело. Ангст прижался к стене, сполз на пол. Виски неприятно пульсировали. «Рано или поздно бессонные ночи меня доконают».
Задребезжал дверной звонок. Ангст взглянул на часы — полвосьмого. «И кого в такую рань принесло, Марка, что ли? Знает же, что раньше двенадцати не встаю». Поднявшись, Ангст выглянул в коридор. На пороге и в правду стоял Марк, сжимая в руках небольшой свёрток. Ангст подкрался ближе, спрятавшись за гардеробом.
— Очень рано, — едва слышно сказала Берта.
— Позже никак. Он дрожит да и я околел. Ну, держи. — Марк протянул свёрток. — С днём рождения тебя ещё раз.
– Да тише ты!
Послышался лай. Свёрток извернулся в руках Берты. Из-под ткани показалась запачканная шерсть.
— Что там, дочь? — заволновался Тодд.