Гожо уже поднялся и что-то говорил остальным на непонятном языке. Когда Марк оказался в маленькой комнате, голоса резко стихли. Недалеко от лестницы находилась стальная печь, из дырявой трубы которой вырывался дым. Марк потёр слезящиеся глаза, чтобы рассмотреть людей, сидящих вокруг печи. Там были старики, дети, мужчины и женщины.
Судя по тому, как они торопливо сместились, освобождая место Гожо, он был главным. Марк быстро поклонился и, не дожидаясь приглашения, сел рядом с Гожо. Голова закружилась. Одна из старух протянула ему глиняную чашу, наполненную ароматной жидкостью.
— Пе састимасте! — На морщинистом лице, обрамленном седыми косами, сверкнула улыбка. — Пьеса, бедный Гаджо. Поможет.
— Пей, — перевел Гожо.
Марк кивнул. Взял миску осторожно, стараясь не расплескать. «Бульон, что ли?» Чаша неприятно обжигала отмороженные пальцы.
Сделав пару глотков, Марк откинулся на подушки:
— Денег у меня нет, золота тоже. Если вы надеетесь на благодарность...
— Тихо. — Гожо прервал его жестом. — Зачем пришел?
— Искал кое-что, не знал, что вы здесь.
— Руки-ноги отморожены, сам как труп. — Гожо щёлкнул языком. — Ты что-то важное искал. Взрывчатку?
— Взрывчатку, оружие, записи... Не знаю! Хоть что-нибудь с тех времен.
Гожо подошёл к дальней стене, где валялись сумки, тряпки, старые одеяла, и достал оттуда мешок. Марк встал. На негнущихся ногах подошёл ближе. На полу лежали плотно упакованные пакеты с порошком.
— Взрывчатка? — Марк сделал пару шагов назад. — Опасно, она же давно здесь...
— Это тротил, не страшно. До двадцати пяти лет лежать может.
— Откуда ты...
— А ты рот меньше раскрывай, позже в морге зашьют, — проговорил Гожо сквозь зубы. — Работал с такой, а тебе зачем?
— Мост подорвать.
«Отступать всё равно некуда, никто, кроме меня, этого не сделает». Гожо обернулся. Казалось, он ни капли не удивлён.
— Круг замыкается. — Гожо склонился к Марку, — Ловили нас в Эйдосе, из города гнали. Оттуда шли машины. Оттуда можно уехать, обратно нельзя. Слухи ползут, что объездной дороги не будет. Только мост оставят на въезд.
— Ввозить будут мусор, чтобы сжигать здесь, — продолжил Марк. — И полигон откроют. А людям дорога лишь на завод и в могилу.
— Тэ скарин ман бэнг! — выругался Гожо, обхватив голову руками.
— Им нас просто так не взять. У меня есть ребята, готовые оказать сопротивление, но взрывчатку никто не знает. Если бы твои люди присоединись....
— Но-но-но, — оскалился Гожо. — Эти игры не нужны.
Я соберу людей и дальше пойду. К черту всё.
— В такую метель? — усмехнулся Марк. — Ты-то дойдешь, а старики, дети? Кто вас примет?
— И еда кончается, — согласился Гожо. — Денег нет, лекарств нет. Принесёшь — будем говорить про мост.
— По рукам.
День одиннадцатый
25.02
Тодд
«Нас сдали. По всему видно, кто-то из своих. Взрывчатка была установлена накануне ночью. Охрану обезвредили. Казалось, всё идёт как по маслу, только легавые появились сразу же, стоило Гожо закончить. Он не сдался. Дрался до последнего, пока не словил пулю и не полетел в реку. Там была семья Гожо, его братья. Все они остались без кормильца. По моей дурости. Дети бросились в бой. Все эти мальчишки, что прониклись моими проповедями о счастливом будущем. Полиция не щадила детей. Один из них в реке, остальные в больнице. Бунт жестоко подавлен, а мэр заявил, что теперь бросит все свои силы на строительство моста. Назло нам, понимаешь? Своему же населению…
Тодд, прошу, не читай это Берте и, если можешь, никому не читай. Бриф не должен знать, что брат его умер напрасно, а Берта… Я знаю, что она не пришла в себя после того убийства и едва ли когда-нибудь будет прежней, но обвинения с неё снимут, о том не волнуйся. Отец уладит это дело за мой отказ от наследства.
Я скоро выйду, почти уверен. Власти замнут это дело, им невыгодно придавать огласке. Только отыграются на мне за всё и отпустят. И да, Тодд, ты прав, я не Умфал и больше не стану притворяться им. С меня достаточно. Мою вину перед Гожо, детьми и городом не загладить, но я постараюсь загладить её перед Бертой. Обещаю. Марк».
Тодд скомкал письмо, сжав в руке. Поспешно засунул в свои вещи, когда в дверях показалась Берта:
— Папа, ну ты чего? У нас свидание строго по времени, а я уже опаздываю!
— Ой, не верещи, никуда твой ненаглядный не денется!
Тодд выбрался из каморки и поспешил на кухню. Берта уже выложила на стол продукты: буханку хлеба, консервы, сухари.
— Сложи всё, ладно? — И, не дождавшись ответа, убежала в комнату.
«Ой, непутёвая моя, непутёвая...» Тодд положил буханку в сумку, накрыв сверху телогрейкой. Бриф подал шерстяные носки. «Хорошие носки. Не пропустят тюремщики, себе заберут».