Кукушка на кухне запела. Тодд умолк, вспоминая, как только купил эту квартирку, несуразную, маленькую, зато свою, как повесил на кухню кукушку и дожидался жену со смены, представляя, что она скажет. В голове раздался голосочек малютки Берты, подражающей деревянной птице: «Ку-ку! Ку- ку!» Тодд всхлипнул, невольно улыбнувшись. «Как же молод я был, как мечтал жить и верил, что впереди...»
На лестнице раздались шаги. Тодд вздрогнул, прислушиваясь. «Да нет, не могли так рано вернуться. Время есть, но его немного». Тодд вновь взглянул на выцветшие фотографии.
«Ну а Ангст... бог с ним. Пусть живёт красиво и богато, как хотел. Пусть верит, что роскошь и признание сделают его счастливым. Лишь бы он не закончил, как отец... На то уповаю».
Прикоснувшись к фотографии отца, Тодд поклонился, достал заранее подготовленный лист бумаги из тумбочки, пробежался глазами по строкам: «Я, Теодор-Гевальд Унтерганг, в здравом уме и твёрдой памяти завещаю...» Рядом положил письма для Густивиана, Демут, Берты и Марка: «Простите, дорогие мои, и простите, коли обидел чем...»
Кинул на тумбочку свёрток денег. «Ничего-ничего, пора, я и так задержался здесь, верно?» На лбу проступили капельки пота. Тодд глубоко вдохнул, открыв тюбик с таблетками. Руки тряслись, пальцы онемели, отказываясь слушаться.
— Да что же ты за трус такой? Суда небесного испугался?! — прошипел Тодд, ругая своё отражение. — Зачем тебе жить? Кому ты нужен? Старик, обуза! Твой путь окончен!
Голос сорвался на крик. Банка с таблетками выпала из рук и покатилась под тумбочку, рассыпая таблетки по полу.
День двенадцатый
31.03
Ангст
«Натуралисты. Те, что гонятся за подлинностью форм, игнорируя содержание. Неужели все эти годы в художки стоят того, чтобы копировать увиденное? Я бы умер со скуки». Ангст захлопнул книгу, отходя от портрета девушки с собачкой. За спиной послышалась иностранная речь — зал наполняла толпа туристов. Отойдя к лавке, Ангст сложил блокнот и ручку в портфель.
Теплая ладонь аккуратно легла ему на плечо.
— Ангсти, ты заскучал?
— Нет, мам, всё хорошо. — Он натянул улыбку. — Здесь интересно. Правда.
Дурсти покачала головой. Она была всё той же озорной медноволосой хохотушкой, только теперь в уголках глаз и губ появились морщинки. Казалось, Дурсти это обстоятельство ничуть не заботило, так как не было в ней ни напускной серьёзности, свойственной женщинам её лет, ни усталости.
— Милый! — подскочила Дурсти к мистеру Эндлиху, кокетливо склонив голову набок. — Духовной пищи на сегодня достаточно, мы хотим в кафе.
В ответ мистер Эндлих пробурчал нечто невнятное. Он и сам по себе казался каким-то невнятным наброском, сделанным впопыхах: лицо от старости утратило чёткие контуры, если таковые и были, глаза выцвели, взгляд ничего не выражал. Дорогой костюм и автомобиль, надо сказать, делали только хуже, поскольку отвлекали на себя всё внимание от владельца.
«Интересно, скучаешь ли ты по отцу? Вот кто был ярким тебе под стать: проживал каждый день как последний, веселился и любил как никто другой. Так-то всё верно, но к чему это привело?»
— Твой муж с нами не поедет? — Ангст понизил голос, дабы их не услышали, когда Дурсти вернулась.
— Не переживай, я знаю, что он тебе несимпатичен. — Дурсти понимающе улыбнулась. — У него репетиция в театре, затем банкет, а значит, до вечера мы свободны. Пообедаем в ресторанчике на набережной?
— Да, там здорово, но... — замялся Ангст, рассматривая мысы своих кожаных туфель. — Может, не сегодня?
Замявшись лишь на миг, Дурсти кивнула, взяла Ангста под руку и вывела из галереи. Яркий свет улицы ослепил. Отовсюду послышались голоса: разговоры, ругань, песни. Этот город не молчал никогда.
«Злится на меня? Расстроена? Сейчас закатит скандал?» Ангст украдкой взглянул на Дурсти, однако привычной паники не ощутил, лишь усталость. Игра в благодарного сына порядком выматывала.
Мистер Эндлих обогнал их, болтая с какой-то женщиной, и, не удостоив их взглядом, сел в машину. «И ведь добился успеха. Владеет театром и живёт с такой женщиной». Ангста отчего-то передёрнуло, и Дурсти тут же встала напротив, обхватив ладонями его лицо:
— Ангсти, поговори со мной. Как себя чувствуешь? На тебе же лица нет!
— Всё в порядке, просто устал. От таблеток постоянно клонит в сон. Я пойду домой, ладно?