Натянув капюшон, он остановился сбоку от лавки. Судя по всему, продавщица пришла недавно и только доставала продукты из сумки: сыр, сметану, творог. Под прилавком блеснула на солнце стальная цистерна. «Вот и молоко». Ангст сильнее натянул капюшон, пряча кудряшки, откашлялся.
Пол-литра молока, пожалуйста, — произнес он низким голосом.
– Без своей тары дороже. — Женщина взяла пластмассовую бутыль и склонилась над цистерной.
Ангст почувствовал, как кровь приливает к лицу. «Схватить бутылку и скрыться в переулке. Впереди никого нет. Не догонят и не узнают». Он пригнулся, настроившись бежать. Время тянулось медленно. Наконец женщина выпрямилась, держа в руках бутылку молока.
– Выпрямись! — Тяжёлая рука ударила Ангста по спине. От неожиданности он едва не повалился на прилавок. — День добрый, Мария!
– Добрый день, отец Густивиан! — улыбнулась продавщица. Обернувшись, Ангст узнал священника, что прислали из
Эйдоса месяц назад. «Откуда ты вообще взялся?»
– Ну, как там Теодор, в добром здравии? — обратился к нему отец Густивиан.
– Да... то есть нет. — Ангст покосился на продавщицу, которая поставила перед ним бутылку молока.
– Ничего не надо больше?
– Не-е-ет, спасибо. — Ангст похлопал по карманам брюк, залез в карманы куртки.
–Денег нет, что ли? — Продавщица скрестила руки на груди. — Я для кого наливала? Что мне теперь с молоком этим делать прикажешь?!
Как назло, возле прилавка стали собираться люди. Ангст почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Священник кинул на блюдце несколько монет:
– Чего раскричалась?! У парня брат — инвалид, а ты!
– Отец Густивиан, ну как же так-то...Что я сделаю? Мои тоже есть хотят, — запричитала женщина, опустив глаза.
– Вот и на здоровье. — Мужчина схватил бутылку молока, сунул в руки Ангсту. — Сдачи не надо!
Прижав к груди бутылку молока, Ангст побежал в сторону дома. От напряжения вновь задёргался глаз. Оказавшись в парке, он прижался к дереву. «Что за день?! Что за чертов день сегодня?»
День второй
Либерти 23.05
«Всё, что осталось от неё». Берта мыла полы маленькой палаты, выгребая из-под койки листочки, на которых миссис Фриден оставляла заметки: рецепт пирога, дозировки лекарств, напоминание о дне рождения. Всё, что было важно вчера, потеряло всякий смысл. «Когда-нибудь и со мной так будет?»
Берта отвернулась от неестественно опустевшей кровати, села возле тумбочки. Здесь все осталось по-прежнему: изящное зеркальце на ножке, губная помада и позолоченная музыкальная шкатулка. Та самая, что подарили миссис Фриден на премьере. Если покрутить рычажок, крышка откроется, а под ней закружится фигурка балерины под тихую мелодию. Шкатулку Берта осторожно опустила в мусорный пакет, туда же отправилась фотография балерины на сцене. «Неужели придется отнести всё на свалку? Может, тетя Демут позволит забрать это мне?»
— О, местечко-то свободно уже! — прошепелявила зашедшая в палату старушка. — Давненько я посматриваю на него.
— Шутовое дело! — возмутилась вторая, вошедшая следом. — У меня лёгкие больные, врач воздух прописал. Мое место.
— А у кого они здоровые-то, легкие? Раскатала губу!
Берта выжала половую тряпку, стараясь не слушать ругань.
«Отец Густивиан говорил, что в больнице обнажается всё плохое в человеке. Нельзя на них злиться».
— Милочка, больно ты долго по полу елозишь, давай я помою? — Костлявая рука опустилась на плечо. Старушка стояла позади неё, сжимая в руках мешочек с вещами.
— Нет, я помою сама. Вернитесь на койку.
Берта сжала рукоять швабры. Голос прозвучал жёстко и холодно, непривычно для неё самой. Старуха кинула мешок на матрац:
— Видала? Моя койка, и нечего больше пыхтеть.
— Посмотрим, как долго ты пролежишь на ней!
Мерзкий хриплый хохот заполнил палату. Забрав пакет, тряпки и швабру, Берта поспешила к выходу. Руки дрожали от злости. «Нужно бы помолиться, а лучше с папой поговорить».
Ещё спускаясь по лестнице, она слышала, как старушки переругиваются друг с другом. В нос ударил резкий запах формалина. Где-то внизу послышался протяжный стон. Спустившись на первый этаж, Берта зашла в каморку под лестницей.