И тогда мысль пришла к Достопочтенному Сарипутте: «Даже когда я нахожусь в присутствии Благословенного, Достопочтенный Удайи опровергает моё [утверждение] в третий раз, и ни один монах не выражает своего согласия со мной. Буду просто молчать». И тогда Достопочтенный Сарипутта замолчал.
Тогда Благословенный обратился к Достопочтенному Удайи: «Удайи, что именно ты понимаешь под группой [божеств], созданных-из-разума?»
«Учитель, это те дэвы, которые бесформенные, созданные-из-восприятия»{461}.
«Удайи, что ты такое говоришь, несведущий глупец? Ещё и считаешь, будто должен высказаться».
И тогда Благословенный обратился к Достопочтенному Ананде: «Ананда, и ты безучастно смотришь на то, как изнуряют старшего монаха? Неужто у тебя нет сострадания к старшему монаху, когда его изнуряют?»
И тогда Благословенный обратился к монахам: «Монахи, монах, совершенный в нравственном поведении, сосредоточении, и мудрости, может входить в прекращение восприятия и чувствования и выходить [из этого состояния]. Но если он не достигает окончательного знания в этой самой жизни, [то тогда], переродившись среди некой группы созданных-из-разума [божеств], которые превосходят тех, что кормятся съестной едой, он может [вновь] входить в прекращение восприятия и чувствования и выходить [из этого состояния]. Есть такая возможность». Так сказал Благословенный. И сказав так, Счастливейший поднялся со своего сиденья и ушёл в свою хижину.
Затем, вскоре после того как Благословенный ушёл, Достопочтенный Ананда подошёл к Достопочтенному Упаване и сказал ему: «Друг Упавана, они изнуряли другого старшего монаха, но мы не расспросили их. Не стоит удивляться, если сегодня вечером, когда он выйдет из затворничества, Благословенный сделает заявление на этот счёт, и он может обратиться к самому Достопочтенному Упаване, [чтобы тот отчитался]{462}. А я чувствую застенчивость».
И тогда, вечером, Благословенный вышел из затворничества и отправился в зал для собраний. Он сел на подготовленное сиденье и обратился к Достопочтенному Упаване:
«Упавана, обладая сколькими качествами, старший монах мил и приятен его товарищам-монахам, а также уважается и ценится ими?»
«Обладая пятью качествами, Учитель, старший монах мил и приятен его товарищам-монахам, а также уважается и ценится ими. Какими пятью?
(1) Он нравственен. Он пребывает, обуздывая себя Патимоккхой, обладая хорошим поведением и [подобающими] средствами, видя опасность в мельчайших проступках. Возложив на себя правила тренировки, он тренируется в них.
(2) Он много изучал, помнит то, что учил, накапливает [в своём уме] то, что он изучил. Те учения, что прекрасны вначале, прекрасны в середине, и прекрасны в конце, правильны и в духе и в букве, провозглашающие идеально полную и чистую святую жизнь — таких учений он много изучал, удерживал в уме, повторял вслух [по памяти], исследовал их в уме и тщательно проникал в них воззрением.
(3) Он хороший оратор с хорошей манерой подачи. Он одарён речью, которая изысканна, чиста, отчётлива, хорошо выражает суть.
(4) Он достигает без труда или проблем четырёх джхан, что составляют высший ум и являются приятным пребыванием в этой самой жизни.
(5) За счёт уничтожения пятен [умственных загрязнений], прямо [здесь и сейчас] в этой самой жизни он входит и пребывает в незапятнанном освобождении ума, освобождении мудростью, напрямую зная и проявляя это для себя самостоятельно.
Обладая этими пятью качествами, старший монах мил и приятен его товарищам-монахам, а также уважается и ценится ими».
«Хорошо, хорошо, Упавана! Обладая этими пятью качествами, старший монах мил и приятен его товарищам-монахам, а также уважается и ценится ими. Но если эти пять качеств отсутствуют в старшем монахе, то с чего бы его товарищам-монахам чтить, уважать, ценить, и почитать его? Из-за поломанных зубов, седых волос, и морщинистой кожи? Именно потому, что в старшем монахе есть эти пять качеств, его товарищи-монахи чтят, уважают, ценят, и почитают его».
АН 5.167
Чодана сутта: Порицание
редакция перевода: 12.06.2014
Перевод с английского: SV
источник:
"Anguttara Nikaya by Bodhi, p. 780"
Там Достопочтенный Сарипутта обратился к монахам так: «Друзья, монах, который желает упрекнуть другого, должен вначале утвердить в себе пять вещей. Какие пять? (1) [Он должен настроиться]: «Я буду говорить в подходящее время, а не в неподходящее. (2) Я буду говорить то, что является правдой, а не ложью. (3) Я буду говорить мягко, а не грубо. (4) Я буду говорить так, чтобы это приносило пользу, а не вред. (5) Я буду говорить с доброжелательным умом, а не когда питаю злобу». Монах, который желает упрекнуть другого, должен вначале утвердить в себе эти пять вещей.