Представьте, как если бы неподалёку от деревни или города был бы большой пруд. Проливающийся мощными каплями дождь сделал бы так, что различные виды ракушек, гравия, и гальки, исчезли бы [скрывшись под водой]. [Разве] можно было бы правдиво сказать: «Теперь различные виды ракушек, гравия, и гальки никогда не появятся в этом пруду»?
«Разумеется нет, друг. Ведь может статься так, что люди будут пить из этого пруда, или же козы и крупный рогатый скот будут пить из него, или же ветер и жара солнца высушат влагу. И тогда вновь появятся различные виды ракушек, гравия, и гальки».
«Точно также, [бывает так, что] с угасанием направления и удержания [ума на объекте], некий человек входит и пребывает во второй джхане… [Думая]: «Я тот, кто достигает второй джханы», он связывается с [другими]… возвращается к низшей жизни [домохозяина].
(4) Далее, друзья, с угасанием восторга некий человек пребывает невозмутимым, осознанным, бдительным и ощущает приятное телом. Он входит и пребывает в третьей джхане, о которой Благородные говорят так: «Он невозмутим, осознан, пребывает в удовольствии». [Думая]: «Я тот, кто достигает третьей джханы», он связывается с [другими] монахами, монахинями, мирянами и мирянками, царями, царскими министрами, учителями иных учений и учениками учителей иных учений. По мере того как он связывается с ними и сближается с ними, по мере того как он расслабляется и беседует с ними, жажда наводняет его ум. С умом, наводнённым жаждой, он оставляет [монашескую] тренировку и возвращается к низшей жизни [домохозяина].
Представьте, как если бы еда, оставшаяся с прошлого вечера, не нравилась бы человеку, который съел очень вкусный обед. [Разве] можно было бы правдиво сказать: «Теперь еда никогда не будет нравиться этому человеку»?
«Разумеется нет, друг. Ведь дополнительная пища не нравится тому человеку, только пока питательная сущность остаётся в его теле, но когда питательная сущность исчезнет, то может статься так, что такая еда вновь понравится ему».
«Точно также, [бывает так, что] с угасанием восторга некий человек… пребывает в третьей джхане… [Думая]: «Я тот, кто достигает третьей джханы», он связывается с [другими]… возвращается к низшей жизни [домохозяина].
(5) Далее, друзья, с оставлением удовольствия и боли, равно как и с предыдущим угасанием радости и недовольства, некий человек входит и пребывает в четвёртой джхане, которая ни-приятна-ни-болезненна, характерна чистейшей осознанностью из-за невозмутимости. [Думая]: «Я тот, кто достигает четвёртой джханы», он связывается с [другими] монахами, монахинями, мирянами и мирянками, царями, царскими министрами, учителями иных учений и учениками учителей иных учений. По мере того как он связывается с ними и сближается с ними, по мере того как он расслабляется и беседует с ними, жажда наводняет его ум. С умом, наводнённым жаждой, он оставляет [монашескую] тренировку и возвращается к низшей жизни [домохозяина].
Представьте, как если бы в узкой горной долине было бы озеро без волн, укрытое от ветра. [Разве] можно было бы правдиво сказать: «Теперь волны никогда не появятся на этом озере»?
«Разумеется нет, друг. Ведь может статься так, что придёт свирепый шторм с востока, с запада, с севера, или с юга и поднимет на озере волны».
«Точно также, [бывает так, что] с оставлением удовольствия и боли… пребывает в четвёртой джхане… [Думая]: «Я тот, кто достигает четвёртой джханы», он связывается с [другими]… возвращается к низшей жизни [домохозяина].
(6) Далее, друзья, за счёт не-внимания всем объектам, некий человек входит и пребывает в беспредметном сосредоточении ума{567}. [Думая]: «Я тот, кто достигает беспредметного сосредоточения ума», он связывается с [другими] монахами, монахинями, мирянами и мирянками, царями, царскими министрами, учителями иных учений и учениками учителей иных учений. По мере того как он связывается с ними и сближается с ними, по мере того как он расслабляется и беседует с ними, жажда наводняет его ум. С умом, наводнённым жаждой, он оставляет [монашескую] тренировку и возвращается к низшей жизни [домохозяина].
Представьте, как если бы царь или царский министр странствовал бы по дороге с четырёхчастной армией и к ночи разбил бы лагерь в лесной чаще. Из-за звуков слонов, лошадей, колесничих, и пехоты; звуков и грохота барабанов, литавр, горнов, и тамтамов, звук сверчков бы исчез. [Разве] можно было бы правдиво сказать: «Теперь звук сверчков никогда более не появится в этой лесной чаще»?