* восприятие непривлекательности;
* восприятие смерти;
* восприятие отвратительности еды;
* восприятие не-восхищения целым миром;
* восприятие непостоянства;
* восприятие страдательности в непостоянном;
* восприятие безличности в страдательном.
Эти семь восприятий, будучи развитыми и взращенными, приносят великий плод и пользу, завершаются в бессмертном и имеют бессмертное своим завершением.
(1) Так было сказано: «Восприятие непривлекательности, монахи, будучи развитым и взращенным, приносит великий плод и пользу, завершается в бессмертном, и имеет бессмертное своим завершением». Почему так было сказано?
Когда монах часто пребывает с умом, приученным к восприятию непривлекательности, его ум избегает [темы] половых сношений, отворачивается от этого, откатывается от этого, и не тянется к этому. И либо невозмутимость, либо отвращение утверждаются в нём [в отношении этой темы]. Подобно тому, как петушиное перо или кусок сухожилия, брошенные в огонь, отворачиваются от него, откатываются от него, и не тянутся к нему, то точно также [происходит] и с [мыслями на тему] половых сношений, когда монах часто пребывает с умом, приученным к восприятию непривлекательности.
Если, когда монах часто пребывает с умом, приученным к восприятию непривлекательности, его ум склоняется к [теме] половых сношений, или же если он не избегает этого{643}, ему следует осознавать: «Я не развил восприятие непривлекательности. Нет отличия между моим прежним состоянием и состоянием нынешним. Я не достиг плода развития». Так, он чётко понимает это. Но если, когда он часто пребывает с умом, приученным к восприятию непривлекательности, его ум избегает [темы] половых сношений, отворачивается от этого, откатывается от этого, и не тянется к этому; и либо невозмутимость, либо отвращение утверждаются в нём [в отношении этой темы], то ему следует осознавать: «Я развил восприятие непривлекательности. Существует разница между моим прежним состоянием и состоянием нынешним. Я достиг плода развития». Так, он чётко понимает это.
Когда так было сказано: «Восприятие непривлекательности… завершается в бессмертном, и имеет бессмертное своим завершением» — то вот почему так было сказано.
(2) Так было сказано: «Восприятие смерти, монахи, будучи развитым и взращенным, приносит великий плод и пользу, завершается в бессмертном, и имеет бессмертное своим завершением». Почему так было сказано?
Когда монах часто пребывает с умом, приученным к восприятию смерти, его ум избегает привязанности к жизни, отворачивается от этого, откатывается от этого, и не тянется к этому. И либо невозмутимость, либо отвращение утверждаются в нём [в отношении этого]. Подобно тому, как петушиное перо или кусок сухожилия, брошенные в огонь, отворачиваются от него, откатываются от него, и не тянутся к нему, то точно также [происходит] и с привязанностью к жизни, когда монах часто пребывает с умом, приученным к восприятию смерти.
Если, когда монах часто пребывает с умом, приученным к восприятию смерти, его ум склоняется к привязанности к жизни, или же если он не избегает этого, ему следует осознавать: «Я не развил восприятие смерти. Нет отличия между моим прежним состоянием и состоянием нынешним. Я не достиг плода развития». Так, он чётко понимает это. Но если, когда он часто пребывает с умом, приученным к восприятию смерти, его ум избегает привязанности к жизни, отворачивается от этого, откатывается от этого, и не тянется к этому; и либо невозмутимость, либо отвращение утверждаются в нём [в отношении этого], то ему следует осознавать: «Я развил восприятие смерти. Существует разница между моим прежним состоянием и состоянием нынешним. Я достиг плода развития». Так, он чётко понимает это.
Когда так было сказано: «Восприятие смерти… завершается в бессмертном, и имеет бессмертное своим завершением» — то вот почему так было сказано.
(3) Так было сказано: «Восприятие отвратительности еды, монахи, будучи развитым и взращенным, приносит великий плод и пользу, завершается в бессмертном, и имеет бессмертное своим завершением». Почему так было сказано?
Когда монах часто пребывает с умом, приученным к восприятию отвратительности еды, его ум избегает жажды ко вкусам, отворачивается от этого, откатывается от этого, и не тянется к этому. И либо невозмутимость, либо отвращение утверждаются в нём [в отношении этого]. Подобно тому, как петушиное перо или кусок сухожилия, брошенные в огонь, отворачиваются от него, откатываются от него, и не тянутся к нему, то точно также [происходит] и с жаждой ко вкусам, когда монах часто пребывает с умом, приученным к восприятию отвратительности еды.