(2) Далее, бывает так, когда некий жрец или отшельник, заявляя о том, что он идеально целомудренный, действительно не вступает в половую связь с женщинами. И он не соглашается, чтобы они его тёрли, делали массаж, купали, растирали. Но он шутит с ними, играется с ними, забавляется с ними. Такова брешь… не свободен от страданий, я говорю тебе.
(3) Далее, бывает так, когда некий жрец или отшельник, заявляя о том, что он идеально целомудренный, действительно не вступает в половую связь с женщинами. Он не соглашается, чтобы они его тёрли, делали массаж, купали, растирали. Он не шутит с ними, не играется с ними, не забавляется с ними. Но он вглядывается и пристально смотрит прямо им в глаза. Такова брешь… не свободен от страданий, я говорю тебе.
(4) Далее, бывает так, когда некий жрец или отшельник, заявляя о том, что он идеально целомудренный, действительно не вступает в половую связь с женщинами. Он не соглашается, чтобы они его тёрли, делали массаж, купали, растирали. Он не шутит с ними, не играется с ними, не забавляется с ними. Он не вглядывается и не смотрит пристально прямо им в глаза. Но он подслушивает за стеной или крепостным валом их голоса: то, как они смеются, разговаривают, поют или рыдают. Такова брешь… не свободен от страданий, я говорю тебе.
(5) Далее, бывает так, когда некий жрец или отшельник, заявляя о том, что он идеально целомудренный, действительно не вступает в половую связь с женщинами. Он не соглашается, чтобы они его тёрли, делали массаж, купали, растирали. Он не шутит с ними, не играется с ними, не забавляется с ними. Он не вглядывается и не смотрит пристально прямо им в глаза. Он не подслушивает за стеной или крепостным валом их голоса: то, как они смеются, разговаривают, поют или рыдают. Но он памятует о смехе, разговорах, и заигрываниях с ними в прошлом. Такова брешь… не свободен от страданий, я говорю тебе.
(6) Далее, бывает так, когда некий жрец или отшельник, заявляя о том, что он идеально целомудренный, действительно не вступает в половую связь с женщинами. Он не соглашается, чтобы они его тёрли, делали массаж, купали, растирали. Он не шутит с ними, не играется с ними, не забавляется с ними. Он не вглядывается и не смотрит пристально прямо им в глаза. Он не подслушивает за стеной или крепостным валом их голоса: то, как они смеются, разговаривают, поют или рыдают. Он не памятует о смехе, разговорах, и заигрываниях с ними в прошлом. Но он смотрит на то, как домохозяин или сын домохозяина наслаждается, будучи наделённым и обеспеченным пятью нитями чувственных удовольствий. Такова брешь… не свободен от страданий, я говорю тебе.
(7) Далее, бывает так, когда некий жрец или отшельник, заявляя о том, что он идеально целомудренный, действительно не вступает в половую связь с женщинами. Он не соглашается, чтобы они его тёрли, делали массаж, купали, растирали. Он не шутит с ними, не играется с ними, не забавляется с ними. Он не вглядывается и не смотрит пристально прямо им в глаза. Он не подслушивает за стеной или крепостным валом их голоса: то, как они смеются, разговаривают, поют или рыдают. Он не памятует о смехе, разговорах, и заигрываниях с ними в прошлом. Он не смотрит на то, как домохозяин или сын домохозяина наслаждается, будучи наделённым и обеспеченным пятью нитями чувственных удовольствий. Но он ведёт святую жизнь ради [будущего перерождения] среди некоей группы божеств, [думая]: «Благодаря этой нравственности или обету или аскезе или святой жизни я стану дэвом или одним [из свиты] дэвов». Он лелеет это, желает этого, находит в этом удовлетворение. Такова брешь, изъян, несовершенство, пятно целомудренной жизни. Такой [человек] зовётся тем, кто живёт нечистой целомудренной жизнью. Он тот, кто опутан узами сексуальности. Он не свободен от рождения, старости и смерти, от печали, стенания, боли, уныния и отчаяния. Он не свободен от страданий, я говорю тебе.
Покуда, брахман, я видел, что я не отбросил тех или иных из этих семи уз сексуальности, я не заявлял о том, что пробудился в непревзойдённое совершенное просветление в этом мире с его дэвами, Марой, Брахмой, с его поколениями жрецов и отшельников, богов и людей. Но когда я увидел, что не было даже и одних из этих семи уз сексуальности, которых я бы не отбросил, тогда я заявил, что пробудился в непревзойдённое совершенное просветление в этом мире с его дэвами, Марой, Брахмой, с его поколениями жрецов и отшельников, богов и людей. Знание и видение возникли во мне: «Непоколебимо моё освобождение ума. Это моё последнее рождение. Не будет более нового существования».