«Да, Учитель» — ответил Достопочтенный Ананда. Затем Благословенный вошёл в Великий Лес и сел у подножья дерева, чтобы провести [здесь] остаток дня.
И тогда домохозяин Тапусса подошёл к Достопочтенному Ананде, поклонился ему, сел рядом и сказал: «Господин Ананда, мы, миряне, наслаждаемся чувственными удовольствиями, получаем удовольствие от чувственных удовольствий, радуемся чувственным удовольствиям, восхищаемся чувственными удовольствиями. Отречение [от чувственных удовольствий] для нас подобно пропасти. Я слышал, что в этой Дхамме и Винае есть очень юные монахи, чьи умы склонились к отречению и стали безмятежными, утверждёнными, освобождёнными в нём, видя его умиротворяющим. Отречение, Господин, есть та самая грань между [простыми] людьми и монахами в этой Дхамме и Винае».
«Это, домохозяин, следует обсуждать с Благословенным. Ну же, пойдём к Благословенному и расскажем ему об этом. [Затем] мы запомним объяснение Благословенного».
«Да, Господин» — ответил домохозяин Тапусса.
И тогда Достопочтенный Ананда вместе с домохозяином Тапуссой отправился к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал: «Учитель, этот домохозяин Тапусса говорит так: «Господин Ананда, мы, миряне, наслаждаемся чувственными удовольствиями… грань между [простыми] людьми и монахами в этой Дхамме и Винае».
«Так оно, Ананда! Так оно, Ананда!»
(1) До моего просветления, пока я всё ещё был непросветлённым бодхисаттой, мысль пришла ко мне: «Отречение — это хорошо; уединение — это хорошо». И всё же мой ум не склонялся к отречению и не становился безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, хотя я видел его умиротворяющим. Мысль пришла ко мне: «Почему мой ум не склоняется к отречению, не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, хотя я вижу его умиротворяющим?» И тогда мысль пришла ко мне: «Я не увидел опасности в чувственных удовольствиях, не взрастил этого [прозрения]. Я не достиг блага в отречении и не устремлялся к нему. Поэтому мой ум не склоняется к отречению и не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, хотя я вижу его умиротворяющим».
И тогда, Ананда, мысль пришла ко мне: «Если бы, увидев опасность в чувственных удовольствиях, я бы стал взращивать это [прозрение], и если, достигнув блага отречения, я бы стал устремляться к нему, то тогда, возможно, мой ум устремился бы к отречению и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, ведь я видел его умиротворяющим». И через некоторое время, увидев опасность в чувственных удовольствиях, я взрастил это [прозрение] и достиг блага отречения, я устремлялся к нему. Мой ум склонился к отречению и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в нём, ведь я видел его умиротворяющим.
И через некоторое время, Ананда, будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от неблагих состояний [ума], я вошёл и пребывал в первой джхане. По мере того как я пребывал в этом состоянии, восприятие и внимание, сопровождаемые чувственностью, возникли во мне, и я ощутил это недугом. Подобно тому, как в человеке, переживающем приятное, возникшая боль только лишь беспокоила бы его — то точно также, когда восприятие и внимание, сопровождаемые чувственностью, возникли во мне, я ощутил это недугом.
(2) Затем, Ананда, мысль пришла ко мне: «Что если я с угасанием направления и удержания [ума на объекте] войду и буду пребывать во второй джхане, в которой наличествуют внутренняя уверенность и единение ума, в которой нет направления и удержания, но есть восторг и удовольствие, которые возникли посредством сосредоточения?» И всё же мой ум не склонялся к отсутствию направления [ума на объект], не становился безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я видел это умиротворяющим. Мысль пришла ко мне: «Почему мой ум не склоняется…?» Мысль пришла ко мне: «Я не увидел опасности в направлении [ума на объект] и не взрастил этого [прозрения]. Я не достиг блага в отсутствии направления [ума] и не устремлялся к этому. Поэтому мой ум не склоняется к отсутствию направления [ума] и не становится безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, хотя я вижу это умиротворяющим».
И тогда, Ананда, мысль пришла ко мне: «Если бы, увидев опасность в направлении [ума], я бы стал взращивать это [прозрение], и если, достигнув блага отсутствия направления [ума], я бы стал устремляться к этому, то тогда, возможно, мой ум устремился бы к отсутствию направления [ума] и стал бы безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я вижу это умиротворяющим». И через некоторое время, увидев опасность в направлении [ума], я взрастил это [прозрение] и достиг блага отсутствия направления [ума], я устремлялся к этому. Мой ум склонился к отсутствию направления [ума] и стал безмятежным, утверждённым, освобождённым в этом, ведь я видел это умиротворяющим.